— Интересует инструмент, сэр?
— Интересует, — честно ответил Лёха. — Но, видимо, не меня.
Продавец вежливо улыбнулся, как умеют улыбаться только люди, которым зарплату платят за то, что они видят бедность ежедневно и всё ещё сохраняют оптимизм.
— Играете?
— Иногда. Когда есть на чём.
Лёха осторожно коснулся клавиш — будто трогал женщину, с которой знаком только по фотографии.
Аккордеон ответил ему тихим, тёплым аккордом.
И мир на мгновение стал чуть менее австралийским.
Слишком аккуратно для человека, у которого в кармане звенел всего один несчастный фунт.
— Может быть, позже, — сказал Лёха.
— Хотите, изобразите что-то. Недолго только, пока хозяин на ланче. — Судьба вдруг расщедрилась и повернулась тылом от него.
Лёха нажал первую клавишу — и будто открыл дверь в комнату, где давно не был. Звук вышел осторожный, будто проверял, можно ли здесь жить. Пошла забытая мелодия, затем другая, потом ещё одна — пальцы вспоминали сами, без размышлений. Немного позже музыка свернула в сторону и пошла импровизация, смутная, но удивительно уверенная.
Закончил он «Рио-Ритой» — резво, с оттенком озорства.
Продавец стоял неподвижно, точно магазин на пару секунд перестал существовать.
Потом спохватился, споро забрал инструмент, достал из ящика маленький листок и протянул Лёхе.
— Сходите к Джеку. Бар на углу около рынка. По пятницам и выходным у него любят музыку. Он вам даст инструмент на первое время.
Продавец критически оглядел Лёхины штаны.
— И… наденьте что-нибудь поприличнее.
— Спасибо, — сказал Лёха, убирая бумажку в карман.
На улице он вздохнул. Неделя только начиналась, а пятница была где-то далеко на горизонте — желудок согласно возмутился такой трехразовой диете — пятница, суббота и воскресенье! Он, поганец есть хотел, к сожалению каждый день!
— Я же ещё и прилично и в карты играю. Сходить что ли в покер-клуб? Но тоже костюм нужен! И не с лысым же черепом.
Следующий день был полностью посвящен поиску честных способов отъема денег у населения.
Начало декабря 1938 года. Порт Джексон, окраина Сиднея, Австралия.
К вечеру Лёха был настолько уработался, что даже мышцы, о существовании которых он и не подозревал, жаловались и плакали. Вообще как-то на удивление много в такой поджаром теле оказалось мышц. Он разгружал мешки в порту, носился вместе с местными грузчиками и моряками и уже собрался было доползти в свою конуру упасть в койку, когда его бодро подхватили и совратили.
— Пойдём, Кокс! Сегодня покажем тебе настоящий Сидней! Тебе пустят в казино!
— Казино? Вы смеётесь? Они же запрещены! Да и денег у меня нет даже на грёбаный сэндвич!
— Да ладно тебе! Первый жетон бесплатный! Целый шиллинг! Платишь только за вход — всего пять пенсов. И один первый дринк — тоже за счёт заведения!
Лёха, вздохнул как человек, которого заманили в авантюру аргументом «это же бесплатно», и пошёл.
Казино оказалось убогим подвалом, раскрашенным так, будто художнику платили не за красоту, а за яркость мазков. Воздух стоял тяжёлый — смесь табачного дыма, паров алкоголя, прошедших через лужёные глотки и громких голосов, которые спорили друг с другом, судьбой и арифметикой одновременно.
Толпа гудела, кричала, ругалась и время от времени пыталась перейти к рукоприкладству — скорее для разрядки, чем со зла.
У стойки Лёхе выдали круглый, с гравировкой, медный жетон — в двенадцать пенсов или один шиллинг номиналом. Нормально. На улице такие деньги шли за хороший ужин, а здесь — на эксперимент.
— Ну-ка, зелёные человечки, напрягитесь и поработайте, а то жрать очень хочется! — тихо пошептал он.
Рука сама потянулась к рулетке и поставила на красное — и он выиграл, удвоив свою ставку. К хорошо прожаренному стейку в видении нашего героя радостно присоединился бокал пенного напитка на заднем плане.
Он поставил половину выигранного — целый жетон, а чёрное. Бокал неодобрительно покачал пеной от такого запредельного риска. Лёха снова выиграл. Уже три жетона оказались зажатыми в руке.
Рука сама хотела третьего подхода — но кто-то толкнул его в спину, Лёха обернулся и машинально бросил половину на чётное. Выпало не чётное. Минус жетон.
Оставшиеся два жетона он сжал в кулаке, как два аргумента судьбы.
— Ладно… РИскнем пивом, — сказал он и положил один шиллинг на номер 23.
Стол притих на миг, словно умел чувствовать драму.
Дилер крутанул колесо и ловко запустил шарик в другую сторону, колесо бешено завертелось, шарик радостно запрыгал навстречу несущимся номера, скакнул — и номер 23 показался, как маленькое чудо.
Зал взорвался криками и улюлюканьем.
Крупье пододвинул к нему 36 таких же прекрасных и красивых жетонов.
В фунте двадцать шиллингов значит это один фунт и семнадцать шиллингов… Без трех шиллингов почти два фунта!
Извращенцы английские или австралийские, с такой арифметикой! Хотя какой он фунт, он тут произносится как паунд! А quid — квид⁈ Это сколько⁈ А это просто фунт, но по модному. А соверн⁈ Тоже фунт? А вот хрен вам по все роже! Это 21 шиллинг! Сука! Двадцать один! А чего стоят одни ваши футы и дюймы⁈ Нация математических извращенцев!
Лёха аккуратно сгреб своё богатство и направился к кассе. Зал разочарованно загудел за его спиной. Двое охранников встали рядом — тепло улыбаясь так, что сразу хотелось проверить, все ли свои зубы на месте.
— Ну что, чемпион… сыграешь ещё?
— Спасибо ребята! Нет. На сегодня хватит, — сжав ягодицы, что бы улыбнуться произнёс Лёха.
Он высыпал фишки на лоточек кассы и они посыпались красиво — как мелкий, но денежный дождь.
Кассир щёлкнул счётами, подвинул монетки и торжественно сообщил:
— Вот ваши один фунт и тринадцать шиллингов, сэр! Прекрасный выигрыш!
Лёха моргнул. Сука, посчитал он что-ли не верно⁈
— Подождите… Было тридцать семь шиллингов, минул двадцать на один фунт должно быть — один фунт и семнадцать шиллингов.
Кассир посмотрел добрым сожалением на него с выражением «ещё один, ковбой, с трудом слез со своего лошади и не понимает в математике».
— О, сэр… всего четыре шиллинга идут на комиссию. За пересчёт фишек, место у стола, за вашу безопастность и обслуживание. Это же очевидно!
«Обслуживание» прозвучало как-то особенно дорого и насмешливо.
Толпа за спиной дружно заржала.
— Смотри-ка, наш умник из деревни думал, что тут всё бесплатно!
— Эй, Кокс, ты свой бесплатный дринк просрал! Мы