Через три года после смерти отца Ольга нашла дома мать – уже холодной, на обмоченном диване в ободранной комнате, куда старалась лишний раз не заходить. Мать лежала на животе, как лежала всегда в пьяном полусне-полубреду, но Ольга не услышала сопения. Не прощупывался пульс, не потело зеркальце, четко отражая сухие губы. В панике, еще не осознав необратимости, Ольга решила ее перевернуть. Она подсунула ей руку под плечи, другой схватила за запястье и потянула. Труп шевельнулся и издал резкий, короткий стон-вздох, от которого у Ольги запищало в ушах. Она выскочила вон, захлопнув за собой дверь, и потом уже не входила в квартиру до отъезда бригады, погрузившей тело на каталку. В последний раз Ольга видела мать в морге. С порога унюхав формалин, Ольга ощутила, как распухает во рту язык. Едва успела добежать до газона с мертвой осенней травой, там исторгла из себя желтую пену, потому что позавтракать дома, как всегда, было нечем. Хоронили мать за государственный счет, и на ее похороны никто не пришел.
Одно лишь воспоминание о запахе формалина заставило Ольгу вылезти из-под одеяла, достать початую бутылку коньяка и залпом накатить граммов пятьдесят. Подумав, она добавила еще столько же. Хотела налить и третью, но вспомнила ехидное замечание доктора насчет «непьющих журналистов», убрала бутылку и вернулась в кровать. Внутри взорвалась тепловая бомба, понесла покой по венам, окутала мысли безмятежностью, укачала. Издалека с неба к Ольге устремился пастор, с каждой секундой все больше выпучивая впалые глаза. Встречный ветер слой за слоем срывал с него кожу и волосы, но под ними была новая кожа и новые волосы, исчезла седина, уменьшились нос и уши, рот открылся, полный мелких, жутких зубов, и оскалился, но, когда он уже почти вцепился в Ольгу, это стал не пастор, а младенец, милый, розовощекий и смеющийся, и тут небо чихнуло ей в лицо, в ушах забился прерывистый писк, и будильник выдернул Ольгу в новое утро.
Глава 8
– В общем, бабкино тело мне так и не выдали, представляешь?
Старухины похороны откладывались уже вторую неделю. Родня получала отговорки: нужно вскрытие, пусть бабке уже и девяносто четыре. Но все ждали патологоанатома: он якобы отлучился в срочную командировку в соседнюю область, а без заключения врача выдавать тела морг не имел права. «Хорошо, – говорила Зойка, – что она неверующая, а то бы и отпевание пришлось переносить».
Еще несколько дней назад, перечислив Федьке на карточку десять тысяч рублей, Ольга набрала его номер, и вместе они легко сложили два и два: Зойкина бабка отошла в ту самую ночь дежурства Фёдора и очнулась в мешке на каталке. Сообщать такое беременной племяннице Ольга не собиралась, но попросила Зойку держать ее в курсе. Помимо прочего, Ольгу интересовало, как больница продолжит выкручиваться.
Из всех старух в мире недопомереть могла только эта. Упрямство было основной чертой ее характера. Может, благодаря ему бабка Зина и выжила в войну. Осиротев, как и многие в те годы, она строила свою жизнь исключительно по собственному усмотрению: советовать было некому. Едва окончив училище и устроившись на ткацкую фабрику, родила дочь. Имя ее отца так и осталось неизвестным.
В Чудный Зина перебралась по рекомендации врачей, подозревавших у нее туберкулез. Своенравная роза ветров обеспечивала город свежим воздухом, минеральные источники тогда еще не иссякли, а выше по течению Жёлчи, правее русла и по сей день портили воздух вокруг сероводородные озёра с лечебной грязью. Подозрения врачей не подтвердились. Но Зина уже успела найти работу и поселилась с дочерью в бараке, в паре крошечных комнат с удобствами на улице. Здесь же родился у бабкиной дочери единственный сын Юра, здесь он вырос, из этого дома ушел в большую жизнь и однажды женился на Машке, Ольгиной сестре по отцу. Как сотрудники одного и того же предприятия, молодожены вскоре получили служебную квартиру. В нее Юра привел и новую жену, когда Машки не стало. Барак снесли, и вместо халупы мать и дочь оказались во вполне приличной двушке в новостройке, хоть и далеко от центра.
Жили бабки поругиваясь, но вместе. Когда дочери пришла пора выходить на пенсию, начались у них настоящие бои. По утрам, чуть раскачиваясь на стуле, Зина наблюдала, как дочь собирается: отпаривает черную шерстяную юбку, натягивает плотные антиварикозные колготы, выбирает блузку, которая меньше других портила бы ее поплывшее к старости, рыхлое тело. «За копейку удавиться готова, – говорила Зина как будто бы в воздух. – Жадуешь. – Она вставала со стула и ковыляла за дочерью в прихожую. – Нет бы при доме быть. Сдохнешь на своей работе. Все подружки уже сидят, только эта все никак не нагуляется». «Ага, – оборачивалась к ней дочь перед самым выходом. – При доме! И что у меня останется? Только злобная старая карга? Ни в жисть!» – шипела она уже в коридоре и тяжело спускалась по лестнице, прислушиваясь, когда позади хлопнет. Только дойдя до первого, уже почти на улице, она скорее улавливала, чем слышала колебание воздуха от закрывшейся двери.
Бог действительно прибрал ее раньше, чем она осталась «при доме». «Рано померла, хрычовка старая», – сказала мать, и подбородок ее, весь в черных точках и седых волосьях торчком, задрожал.
Юра решил, что ей теперь самое место в доме престарелых: присматривать некому, а хорошая квартира пустовать не будет. Когда родственники пришли паковать вещи, бабка сидела, чуть раскачиваясь, в кухне у окна. Холодно взирала она на суету внука и его жены, рыскающих по ее дому. Когда кинулись искать документы, которые собирали ради такого случая пару месяцев, ничего не нашли. Все справки она порвала и спустила в унитаз, а паспорт, пенсионное, страховой полис перед приходом родственников сунула за батарею, рядом и села. В этот раз переезд сорвался. Но родня не сдавалась и предприняла второй заход.
Теперь документы бабке не оставляли, но на каждом приеме у врача она непременно сообщала, что в дом престарелых уезжать отказывается, что вполне способна сама о себе позаботиться, а родственники хотят ее квартиру. Юре пришлось раскошелиться, но документы он собрал. Бабка снова сидела у окна, однако паспорт и все необходимое теперь лежало у внука в папочке. За всеобщей суматохой никто не обратил внимания на исчезновение второго комплекта ключей. В машину