– Что ты сказал?
Я от боли стал ругаться и материться, а Дик Трикл притворился глухим и повторил:
– Что ты сейчас сказал? Что ты сейчас сказал?
Как он может так обращаться с детьми?! Нет, я не плачу. Это конденсат от дыхания этого старого цепного пса. Я закричал Даг, чтобы вызывала копов. Безумие, если учесть, что у меня в зимних ботинках элементы костюма Гришнака. Я явно уже «поплыл» головой, все кажется неправильным, тело дико чешется.
Я засунул руку в карман с сюрикенами и ощутил пальцами острие шестиконечной коги. Что теперь делать? Что делать? Не знаю, не знаю, не могу сказать!
Положение спасла Даг. Она вытащила мою руку из кармана, и Дик Трикл сразу меня отпустил. Мое лицо горело, я наверняка выглядел как раскрасневшаяся баба, так что хотел обернуться и сказать ему что-нибудь крутое. Но вместо пафосных «крутых фраз» в голову лезли сплошь глупости. Он даже внимания не обратил, а лишь виновато смотрел… на злого белого чувака с козлиной бородкой, пивным животиком и… бейджиком менеджера!
Я расхохотался! Менеджер даже моложе Робби! И, похоже, он сейчас устроит старику головомойку. Думаю, боится, что я подам в суд на «Уолгрин». Еще бы! Мама столько раз смотрела «Судью Джуди» и «Судью Матиса», что, наверное, уже стала экспертом в судебных процессах, перекрестных допросах и всем таком. Я думал было остаться и понаблюдать, как менеджер с козлиной бородкой учит Дика вести дела, но Даг дернула меня за руку, Лили-путка выплюнула жвачку, а сам я уже чертовски чесался. Чтобы расслабиться, мне бы сейчас не помешала здоровая кружка супермолока.
Альбом с вырезками
Хотите честно? Облегчение после всей этой истории с Гвендолин и походом в «Уолгрин» я почувствовал только тогда, когда экскаваторы остались далеко за спиной и показался огромный дворец-свалка Робби. Я знал, что здесь, в этом месте никто не станет делать обо мне выводов и судить меня.
Первое, что я всегда вижу, подходя к дому, – огромная спутниковая тарелка, оставленная родителями Робби еще давно. Там скапливается дождевая вода, в которой, когда тепло, купается Лили-путка. Она вечно из-за этого измазана в чем-то черном и жирном. Мне приходится поливать ее из шланга, а она смешно танцует под холодными струями. Такое точно навсегда останется в памяти.
Наверное, ужасно, но эта хибара мне в большей степени дом, чем у мамы. Чтобы ходить по двору, я проложил нормальную дорожку из покрышек, на которых изображены сексуальные женщины и туманный горн Легхорн. Она начинается у спутниковой тарелки и заканчивается у чертовски высокой стены из автомобильных аккумуляторов. Время от времени Робби вылезает наружу в одних штанах покурить и поболтать о них. Он говорит:
– Вот это – минусовая клемма, а это – вентиляционная крышка, а это – отстойник…
– О боже мой, да всем насрать, – говорю я. – Теперь это наша стена, и ей скоро хана!
Робби хранит покрышки где-то сзади дома. Я знаю, что люди воспринимают их всерьез, но даже такой классный строитель, как я, ничего из них не возведет. Мы с Даг и Лили-путкой предпочитаем хлам, который вообще непонятно как чинил отец Робби. Видели когда-нибудь пишущую машинку? Безумие. Еще есть саксофон, все такой же золотой, но не играет. Робби сказал, что у него нет язычка, так что мы с Лили разобрали его. Пишущую машинку тоже. Мы разложили кнопки с буквами на этом странном столе с рычажками и циферблатами. Робби решил блеснуть интеллектом и сказал, что это литографский станок. Эй, жирный, ты чего несешь? Заткнись, пока не опозорился.
Но правда в том, что в хате Робби мы узнаем куда больше, чем в школе. У него есть глубиномер от какой-то компании, занимающейся подводными исследованиями. Есть уздечка для лошадей. Есть солнечные часы, такие старые, что, кажется, видали самого Иисуса. А самое жесткое, что я нашел, – электросчетчик. Со всей самоотдачей раскручиваете полсотни винтов – и видите миллион маленьких шестеренок, спиралей и механизмов.
Копаться во всем этом хламе приятно. Сразу вспоминаю, как я ходил по вторникам к школьному психиатру мисс Пул, пока она от меня не устала. Мисс Пул была очень милой латиноамериканкой с классными сиськами, к которой меня направили на коррекцию. Это случилось, когда я попытался удалить ребенку шатающийся зуб ножницами для уроков труда. Мисс Пул в основном пыталась меня утихомирить. Заставляла дышать в стиле йоги, считать задом наперед и представлять лодку на озере – словом, всякую смешную ерунду. Что ж, мисс Пул, электросчетчик в деле. Возня со сложными механизмами вызывает у меня желание стать ученым, чтобы выдвигать гипотезы, концепции, теории и проводить эксперименты.
Играясь с этим хламом, можно представлять, что все вещи новые и блестящие, как раньше. Робби не может починить здесь вообще ничего. Он взрослый, но, насколько я знаю, у него нет ни единого таланта. Однажды он сказал, что ему пофиг: мол, у него есть тетя, которая выиграла в Интернете дом на Карибах, но она слишком больна, чтобы там жить. Сказала, что Робби может его забрать, как родственник. Но он пока не может оформить документы из-за налоговой и законов и клянет бюрократию. Робби говорит, что на электронной почте лежат доказательства и все такое. Не знаю, не видел.
На самом деле я боюсь. У этого гада не было денег с тех пор, как ушла Овечка. А прошел уже год минимум. Я тащусь от его хаты, конечно, но ситуация мрачная. Уже несколько недель нет света и воды. Когда туалеты высыхают, нам с Лили приходится делать свои дела на заднем дворе-свалке, среди коробок из-под пиццы, бургеров и пончиков. Гора этого мусора уже высотой с человека, блин. Естественно, там снуют мухи, но, думаю, для Лили так даже лучше.
Больше всего меня тошнит от мышей. Похоже, что родители оставили Робби дом, а он даже не смог сохранить его в хорошем состоянии. У него украли дом мыши. Теперь они здесь правят, хотя их почти не видно под горами мусора. Примерно раз в неделю я наступаю на такую маленькую вертихвостку. Вы когда-нибудь слышали, как визжат мыши? На вторую неделю вам начнут сниться кошмары. Просто поверьте.
Однажды я по глупости сунул руку в одну из дыр в стене, коих у Робби до фига: когда он злится, то крушит все вокруг. В общем, сую руку и чувствую горячие макароны с сыром.