Так, ну и где мы вышли? Первый раз вижу это место. Что за район? Так, винная лавка, лотерея… и куча заколоченных домов, ни единого жителя, кроме уличных торговцев. Торговцы, кстати, уже подали на ту сторону знак, чтобы нас «подцепить». Ну, как нарики закладку ищут. А еще квартал провонял рыбой. Я спросил у первой встречной девчонки, где это мы.
Новая информация меня не смутила. Да, демографическая картина тут совсем другая. В моем районе гораздо больше белых, видимо переживших трудности, или высланных, или нечто такое. У меня мелькнула нехорошая мысль, я имею в виду, по-настоящему нехорошая. А что, если эти торчки примут Робби за моего папашу? Ужас! Ограбят Робби – значит, ограбят и меня. А кто при его виде не захочет докопаться?
Робби, рассматривая указатели, плетется к повороту, где мы видим прикольную девчонку примерно из выпускного класса. Она плюется так же метко, как я кидаю сюрикены. Тараторит о голубом и желтом проводах, о бомбе, о том, как мы жить без всего этого не можем. Робби не успевает вставить ни слова. Наконец девочка замолкает и похлопывает себя по животу, словно сейчас достанет ствол, если мы ничего не скажем. Робби спрашивает, где Кайл, с которым они должны были встретиться. Девчонка велит проваливать. Робби уже двадцать лет в этом грязном деле, но он держится изо всех сил. Дает ей послушать запись разговора с Кайлом и его телефон. Девка задумывается и говорит, что, если мы врем, нам полная кабзда. Робби улыбается, мол, по рукам. За себя говори, дебил!
Девочка представляет нас брату – высоченному чуваку без уха, в огромных наушниках и со шрамом на щеке, и этот дылда, любитель музыки, ведет нас в довольно милое местечко с крепким забором, стучит в дверь, что-то шепчет через щель и наконец приглашает войти. Робби, конечно, понижать голос и не думает, говорит зычно: «Большое спасибо, я ценю вашу помощь». Я тем временем чуть ли не молюсь о тепле.
Мы, спотыкаясь, бредем по темному пугающему коридору, в конце которого горят разноцветные огоньки. Не знаю, чего я ожидал. Золотых залов? Толпу цыпочек в стрингах, залезших на шесты для стриптиза? Здесь ничего этого нет, но все же довольно уютно, большая просторная комната в такой… уместной стилистике, словно мы в сказку попали. Повсюду горят синие неоновые огни, а из динамиков доносится фристайл – это же сам Лил Уэйн! Эй! Я начинаю подпевать и крампить.
Замечаю бар, заставленный тысячами бутылок с алкоголем, и стены, увешанные фотографиями футболистов в натуральную величину. Я сам-то в футболе никто, и, может быть, зря! В других комнатах есть настольный футбол и бильярдный стол в форме восьмиугольника. Стойте, стойте, робокопы! Тут есть хорек! Теперь я жалею, что Лили-путки нет с нами, потому что сестренка обожает дикую природу. Хорек крутой: прыгает под Лил Уэйна и носит шарф.
Повсюду тут мебель. Большие желто-розовые кресла-мешки и стулья, похожие на яйца. Перед экраном проектора стоят два ленивых жопошника и играют в Mass Effect – лучшую игру из всех мной виденных. Инициатор – явно чувак в красной футболке, он жмет на джойстик с такой скоростью, как будто у него какие-то суперсилы. Я бы с удовольствием стоял так всю жизнь, наблюдая за его выдающейся игрой, но вы же знаете Робби. Жирдяй всегда поднасрет.
Робби представляется очень-очень официально. Кайл (наверное, это Кайл) игнорирует его. У него важное дело: победить всех вокруг. После нескольких мощных взрывов он ставит игру на паузу и идет к бару, чтобы взять фисташек. На Кайле белая футболка, словно он только с улицы, и явно домашние пижамные штаны с пальмами и ананасами. Он зевает так, будто игры ему смертельно наскучили. Кстати, вы офигеете: он толстый, как Робби. Как он, несмотря на ожирение, умудряется выглядеть крутым?
– Что с твоим пацаном? – начинает Кайл.
– Да он танцует, – отвечает Робби.
Танцую? Чувак, это крампинг! У Кайла в хате что, крамп запрещен? Если так, это полный бред, хотя надо отдать ему должное за хорька с шарфом. Неоновые огоньки из синих становятся розовыми, и Кайл громко вздыхает, словно его задолбали дебилы и шестерки дебилов. Он даже не смотрит на нас, когда называет товар и цены. И не несет фигни, как та девчонка. Неплохо для того, кто спит на ходу!
Робби расплывается в идиотской улыбке и достает бабло. Блин, не маши им так! Кайл начинает нас проверять, будто мы завзятые торчки.
– Кто это? – спрашивает он у Робби.
– Да никто.
– Почему ты только с детьми маленькими дружишь, извращенец, что ли?
– Мы не прям друзья, он просто периодически у меня тусуется.
А вот это было обидно. Обидно и как-то холодно.
– Что у него с глазами? – зло усмехается Кайл.
– Конъюнктивит, – отвечает Робби.
Лицо Кайла перекашивает гримаса отвращения, и он прищуривается, рассматривая мою джинсовку.
– Что такое «Сэндвич-гэмбл», – ухмыляется этот ублюдок, словно не понимает. Уважение к нему за то, что так круто играет в Mass Effect, тут же теряется, и я рвусь его поправить. Да, я пишу не идеально, но очевидно, что там написано «Сэмуайз Гэмджи». Сэм – мой любимый робокоп. Но прежде, чем я успеваю раскрыть рот, Робби передает ему отсчитанные деньги.
– Ты меня натурально убиваешь, – качает головой Кайл, окончательно взбодрившись. – Ты думаешь, что можешь прийти сюда спустя столько лет и все это купить? Ни за что. Так не пойдет. За то, что ты сделал, заплатишь вдвойне.
– Что я сделал? Ничего я тебе не сделал, Кетчам!
Атмосфера в комнате мгновенно меняется. Неоновые огни становятся оранжевыми, экран с Mass Effect гаснет, хорек в шарфе давится фисташковой скорлупой. Даже Лил Уэйн теперь звучит зловеще. Кайлом оказался тот самый Кетчам. Кайл Кетчам, номер шестьдесят девять, тот псих, который в свое время чуть не до смерти забил Робби пивным кувшином. У меня сходится пазл: и почему Робби не хотел звонить новому дилеру, и почему так долго это откладывал. Жирдяи когда-то дружили, а потом все пошло по женскому месту.
– Слепой мудак, неспособный ничего разглядеть дальше своего носа, – говорит Кетчам.
– Я знаю, что все любили тренера С., – отвечает Робби. – Мне жаль.
– Да плевать на «всех», я про себя говорю.
– Ладно тебе. Мы уже взрослые люди. Давай вести себя по-взрослому.
– Позволь, я напомню кое-что, – говорит Кетчам. – В школе я был никем. Не думаю, что я хоть что-то сдал. Но тренер С… Это был настоящий мужик, и он взялся мне помочь. Сделать несколько звонков, пристроить меня на футбольную