И вот что выяснилось. Где-то год назад Даг стащила из «Тако Белл» пару пакетов, мы устроились на турнике на углу Клинтона и Пятнадцатой улицы и принялись уничтожать их содержимое. Даг с гордым видом рассказала, что вызнала у мамы кое-что о Лили.
Да, Даг живет в «Сосновом утесе Гленн», но она все же бывает в нашем районе. Они с мамой дружны и иногда обсуждают что-то личное. Мне всегда было пофиг, я думал, они болтают о пуш-апе, о детях или о том, что грудь не выросла. Но оказалось, что был у них и секрет, который мама не раскрыла даже единственному сыну! От бешенства я вдвойне налег на супертако и сырный картофель со сметаной.
Оказалось, мама – не первый опекун Лили-путки. Одна женщина приютила когда-то и Лили-путку, и того самого Д’Андрэ. Я как это услышал, в мозгу сразу щелкнуло, но я смолчал, потому что гнев еще не схлынул. Даг сказала, что у той женщины были и родные дети, чертовски злые, и они столкнули Д’Андрэ с крыши. Тот сломал себе руку. Лили-путка звала на помощь, но мелкие гады думали только о своей шкуре, поэтому пошли туда, где рабочий укладывал тротуар, взяли немного свежего цемента и зацементировали руку Д’Андрэ.
Я слышал уже много трешевых историй в жизни, но блин. Видимо, у той женщины состояние было еще хуже, чем у матери: она даже не заметила, что рука нового приемного сына теперь вдруг залита цементом. Ну или ей было плевать.
Через несколько дней рука отекла. Воняло так, что дети не могли заснуть. Д’Андрэ как резаный орал, моля убрать цемент. В конце концов дети нашли молоток и откололи кусок. Большой кусок. Вместе с рукой Д’Андрэ.
Тут уже все завопили от ужаса. И самое важное: там было очень много мух, наверное, около сотни. Цемент раскололся, и мухи разлетелись во все стороны. И опарыши, конечно, были – это, если что, мушиные личинки. Я, конечно, не настоящий агент ноль-ноль-семь, но вот что скажу: между нынешним поведением Лили и тем травмирующим дерьмом наверняка есть какая-то связь.
«Уолгрин»
Тот бесячий старый ниггер из «Уолгрина», которого мы так ненавидим, конечно же, работает кассиром. Мы с Даг зовем его Дик Трикл, потому что Даг однажды увидела это имя на полке с газетами и подшивками. Дик костлявый, словно из дерева сделан, старый, плешивый, носит очки с толстыми стеклами, и у него полно старых галстуков. Сам он сердитый, как оса. Мы надеялись, что вместо него будет белая баба с бионическими протезами вместо рук – она слепая, как крот. Я обычно спрашиваю ее о том, что выставлено на витрине: о пледе с рукавами, о чистильщике сушилок или о лифчике модели «Ах Бра». Даг в это время шныряет вокруг и набивает карманы сигаретами. А вот у Дика Трикла фиг что украдешь. Этот робокоп бесится, как Дуайт Ховард.
Дик Трикл ненавидит, когда мы заходим втроем. Вот и сейчас вылупился на нас. Я попросил Даг передать зелень и помахал бумажкой, как сутенер, словно говоря: «Видишь деньги? Я собираюсь купить все конфеты, чувак!»
Дик Трикл покачал головой так, словно мы украли деньги прямо из кассы. Ну и хрен с ним, пусть себе следит за сигаретами.
Первым делом Даг всегда смотрит на открытки для писем. На обложках там всякие цветы, небо, ну или красивая собака на пляже. У сестры Даг, Лотты, в клинике нет интернета, поэтому Даг пишет письма по старинке. Ей хочется, чтобы они выглядели красиво и хоть как-то скрашивали существование Лотты. Даг говорит, что в психушке у них только телевизор и книги. Я спрашивал про журналы, она сказала, что там есть только Опра. Даг говорила, что пишет Лотте о нас с Лили-путкой и обо всех наших приключениях. Я невероятно этим горжусь.
Однако сейчас мы пришли не за красивыми бумажками. Робби уже по-любому матерится на всю Желтую улицу, что мы так долго. Хотя стоп. О-о да, целый ряд с хэллоуинскими масками! Прости, Робби, но таким обалденным маскам место на моем лице! Да, в вечер Хэллоуина масок все еще до фига, но, скорее всего, в этот клятый «Уолгрин» просто никто не заходит, если только не нужны срочно презервативы или мазь от опрелостей.
Даг надела маску монстра, страшную, как рожа Бесформо. Блин, Даг! Сними эту страхолюдину! Лили-путка в ужасе спряталась, так что я надел маску Барака Обамы, которая продавалась со скидкой, и пошел за сестренкой. Пусть получает образование.
Да, я люблю Барака Обаму. Он настоящий американский герой. Никому не говорите – засмеют, – но мне нравится думать, что Барак Обама – мой отец. Может, он был знаком с мамой до того, как стал знаменитым. Блин, да почему нет? Образ крутого черного чувака в шикарном костюме робокопа вставал перед внутренним взором сам собой, наполняя меня верой в будущее и надеждой на перемены.
Я нашел Лили рядом с вишневыми леденцами от кашля и начал рассказывать ей, что Барак Обама когда-то был самым главным перцем во всех Штатах, не говоря уже о том, что он убил чувака, взорвавшего башни-близнецы. Сестренка пришла в замешательство: обычно-то я ей рассказываю о двух башнях из «Властелина колец». Теперь она, наверное, думает, что Барак Обама убил Саурона. Политика – штука безумно сложная.
Даг любит вонючие резиновые маски больше всех на свете. Вот она волколак, вот дьяволица, а теперь инопланетянин. Но эти маски все дорогие. Мы пересчитали деньги и поняли, что, даже если не возьмем конфет, ни на одну не хватит. Даг швырнула маску на пол, к другим отвергнутым. Лили-путка начала было их собирать, но я ее одернул. Черта с два. Дик Трикл сам поднимет, а то берет что-то втридорога. Я пока не снял маску Барака Обамы, слишком она мне нравилась. Ни одному террористу не жить, если я его встречу.
Хоть Даг и осталась без масок, это ее не расстроило. Я даже знаю почему. У нее уже готов костюм, и никто не знает, что он из себя представляет. Я несколько недель умолял дать хотя бы намек, но подруга молчала как партизан. Бьюсь об заклад, она хочет быть принцессой или феей, причем шикарной – я заранее в восторге!
Для Даг нет ничего