Анализируя с этой точки зрения произведения послевоенной еврейской литературы, профессор Гольцман упоминает популярнейшую в те дни военную пьесу Игаля Мосинзона «В пустыне Негева» (1949), где среди персонажей есть два парня из ГАХАЛа, и они — единственные в пьесе, кто вообще лишен имени, автор обозначает их номерами: «солдат № 1» и «солдат № 2». Известный поэт Хаим Гури, повествуя о своей службе в рядах бригады Негев, описывает, как «парни из ГАХАЛа» в беседе с ним горько жалуются, что чувствуют себя «иностранным легионом» и «пушечным мясом» и что в устах старожилов само слово ГАХАЛ звучит руганью. Те же мотивы можно найти в текстах Натана Шахама, Йеѓудит Гендель и других авторов.
Полупрезрительное патерналистское отношение к ГАХАЛу Гольцман обнаруживает даже в романной дилогии Аббы Ковнера, героя Виленского подполья и партизанской войны с фашизмом, который, по идее, должен был испытывать к «парням из ГАХАЛа» вполне родственные чувства. Должен был, но не испытывал, поскольку прибыл в Страну тремя годами раньше того же Моше Фаркаша, а потому к моменту написания романов (1953–1955) успел почувствовать себя «своим» и чрезвычайно дорожил этим чувством.
Такими — безымянными — приходили они в боевые части под командование загорелых насмешливых пальмахников, которые, скажем откровенно, не слишком дорожили «галутными» незнакомцами. Такими они умирали, такими выживали, такими оставались уже после войны, когда слава и карьера в армии и других учреждениях молодого государства опять-таки доставалась не им (и уж, конечно, не выходцам из Эцеля и Лехи), а все тем же «своим» из «Пальмаха», из «Хаганы», из правильных кибуцев, из идеологически чистых молодежных и партийных организаций…
На этом общем единодушном фоне остается лишь в очередной раз поразиться безошибочности морального чутья Натана Альтермана, который еще в конце 1948-го написал и опубликовал эти горькие строки.
Стихотворение «Ополченец» (אחד מין הגח"ל) было опубликовано 31.12.1948 в газете «Давар».
День был сер и погода капризна.
Он сошел на причал с корабля.
И ждала на причале Отчизна
в виде «виллиса» и патруля.
Его имя печатью прижала,
его вещи швырнула в мешок,
и присягой ужасной связала,
чтобы он передумать не мог.
Он усердно стрелял и гранату
по команде швырял далеко.
Но мы знали: без дома и брата
подниматься на штурм нелегко.
Ему выдать Страна не успела
ни друзей, ни угла, ни земли —
без которых мы все, как без тела,
и помыслить себя не могли.
Только новую жизнь — что осталось —
от нее получил он в строю.
Но и эту великую малость
он вернул ей в вечернем бою.
Ночь пророка Элияѓу
«Седьмая колонка» выходила по пятницам, в утреннем выпуске газеты «Давар», и в некоторые годы Песах — праздник свободы — приходился именно на этот день недели. Так у Натана Альтермана образовался специфический жанр «пасхальных» колонок. Это стихотворение — замечательный пример такого жанра (два других — еще впереди), опубликованный как раз в канун Песаха, 23 апреля 1948 года, — в разгар войны и буквально за три недели до первого в современной истории Дня независимости Израиля.
Как известно, во время пасхального седера принято оставлять место (стакан с вином, открытую дверь) для пророка Элияѓу в надежде на его визит. В стихотворении Альтермана пророк и в самом деле приходит в армейский барак, где солдаты сидят за своей более чем скромной пасхальной трапезой. Приходит, чтобы почитать вместе с солдатами Агаду [18] и благословить их.
Стихотворение «Ночь пророка Элияѓу» (לילו של אליהו הנביא) было опубликовано 23.04.1948 в газете «Давар».
Он придет этой ночью, суров, бородат,
в одеяньи широком, как крылья,
и присядет к столу рядом с горсткой солдат,
опаленных свинцовою пылью.
Он поднимет стакан и поднимет глаза,
парни встанут, толкаясь плечами,
и гигантской луны золотая слеза
в небе Песаха вспыхнет лучами.
В небе Песаха, в небе суровой войны
ищет старец ответы и цели.
Он состарился вместе с народом Страны,
он вернулся к ее колыбели.
Он губами жует, он не в силах начать,
и глядит офицер виновато:
неужели старик так и будет молчать
и не скажет ни слова ребятам?
А старик подобрал Агаду со стола —
сколько их повидал он от века!
Эти басни и песни, и плач, и хвала
здесь гудят нескончаемым эхом.
И сквозь эхо — сквозь толщу времен и земель,
сквозь погромы, наветы и враки
слышит старец: запомнит навек Исраэль
этот седер в убогом бараке.
— Я не в курсе, — он шепчет, — военных чинов,
и значков, и погон, и различий…
но наш общий Отец, Командир всех сынов,
этот праздник простой возвеличит.
Будет свят этот стол, этот хлеб бедняков
и армейского братства твердыня.
Будет свят наш народ, что из глины веков
к новой жизни рождается ныне.
Так сказал он и вышел, бесплотный как дым,
и смотрела в молчании рота,
как в сияньи луны тихо-тихо за ним
часовые закрыли ворота.
Проложившим дорогу
Это стихотворение посвящено прокладке в конце мая 1948 года дороги в обход Латруна и ущелья Шаар-ѓа-Гай (Баб эль-Вад). Основное шоссе, ведущее с побережья в Иерусалим, в то время контролировалось Арабским легионом и, таким образом, было заблокировано.
Изначально угроза блокады древней (и современной) столицы Израиля возникла в результате крайне неудачных действий подразделения «Пальмаха», которому было поручено снабжение города (бригада «Ѓарэль» под командованием Ицхака Рабина). Командир «Пальмаха» Игаль Алон