Помимо прохладного отношения к городу со стороны самых боеспособных частей еврейского ишува, существовала и проблема партизанской тактики, на которую традиционно ориентировались «Пальмах» и «Хагана». Эта тактика предполагала ночные набеги с последующим отступлением (воевать днем пальмахники были не склонны) и охрану дорог посредством вооруженных конвоев. Командирам «Хаганы» было строжайшим образом запрещено захватывать арабские деревни. В то же время особенности иерусалимского шоссе на горном участке от Шаар-ѓа-Гай до Иерусалима требовали непременного захвата и удержания высот, господствующих над дорогой, то есть фактического разрушения расположенных вдоль шоссе враждебных арабских деревень и изгнания их населения. Иначе обеспечить надежный контроль над иерусалимской дорогой было решительно невозможно.
Кое-где это и было проделано (Кастель, Дейр-Ясин, Бейт-Сурик, Бейт-Икса и др.), но эти действия носили случайный, несистематический характер. В результате иерусалимские конвои, которые пытались доставить в город продукты и боеприпасы, обстреливались с удобных позиций относительно небольшими и неорганизованными арабскими отрядами. После гибели значительной части конвоя 20 апреля 1948 года и позорного поведения его командира Ицхака Рабина (который не только составил провальный план операции, но и бежал с поля боя, бросив бойцов умирать под обстрелом) прекратились попытки прорваться в город по основному шоссе. Комбриг «Ѓарэль» Рабин объявил блокаду Иерусалима свершившимся фактом еще до того, как она была действительно установлена. Ицхак Рабин командовал бригадой всего три недели (пока взбунтовавшиеся комбаты не добились его отстранения), но этого хватило: воспользовавшись бездействием «Пальмаха» и «Хаганы», регулярные части иорданского Арабского легиона заняли сильно укрепленные позиции в районе Латруна, наглухо перекрыв главное иерусалимское шоссе.
Цена просчетов была велика: все последующие отчаянные и кровопролитные попытки захватить Латрун закончились неудачей (там-то и погиб невезучий «гахальник» Моше Фаркаш, о котором рассказывалось выше), так что арабы удерживали этот участок шоссе вплоть до Шестидневной войны 1967 года. Но цена могла и вовсе стать катастрофической (то есть вылиться в полную потерю Иерусалима), если бы не обходная дорога длиной 10 км, не слишком удачно прозванная Бирманской (по аналогии с кружным путем, соединявшим Китай с внешним миром во время японо-китайской войны).
Этот обход открыл Арье Теппер — отважный солдат и герой Войны за независимость. Сработал принцип «не было бы счастья, да несчастье помогло». Незадолго до того погиб брат Теппера в бою за Наби-Самуэль, и Арье пришел к комбригу попросить отпуск, чтобы навестить мать в кибуце Ягур. Рабин разрешил, хотя и выразил уверенность, что Теппер либо погибнет, либо вернется с полпути: обе известные дороги простреливались, а по ночам патрулировались иорданскими броневиками; гористая местность в районе Латруна считалась непроходимой. Но так или иначе Теппер выбил себе отпуск и двух провожатых.
Утром, к изумлению командиров «Хаганы», Арье Теппер был уже на равнине, в кибуце Хульда — живой, невредимый и с картой, на которую был нанесен спасительный маршрут. По пути к матери в Ягур (расположенный на севере) он завернул в Тель-Авив и передал карту в штаб. И тем самым спас Иерусалим от голода и неминуемой капитуляции.
Поначалу дорога была непроезжей даже для джипов: двухкилометровый участок в середине приходилось преодолевать пешком, причем мешки и ящики таскали на плечах (горючее перекачивалось по шлангам). Но по прошествии двух недель дорогу приспособили для грузовиков на всем протяжении. Бирманская дорога использовалась до декабря 1948 года, после чего вступило в строй новое шоссе, проложенное через Ѓар-Тув.
Стихотворение «Проложившим дорогу» (דבר למבקיעי הדרך) было опубликовано 10.12.1948 в газете «Давар».
Нам страх шептал: смирись с концом!
Нам разум говорил: пропали!
Война плевала в нас свинцом
английской оружейной стали.
Арабской ненависти вал
грозился сжить, свести со свету,
и нас никто не прикрывал —
но мы прошли дорогу эту.
С востока наступал Аммон [19],
Мицраим [20] с юга вел сраженье,
Ливан и море с двух сторон
кольцо замкнули окруженья.
А мы в рассветной пелене
ползли по грязному кювету
с убитым братом на спине —
так мы прошли дорогу эту.
Орел и ворон с вышины
смотрели вниз, как наши взводы
ведут над пропастью войны
дорогу жизни и свободы.
Не все из них вернулись в строй,
доставшись песне и сонету,
доставшись памяти простой
тех, кто прошли дорогу эту.
Их дар тебе, живой народ, —
мальчишек, до смерти усталых —
всех километров этих пот,
в ухабах, рытвинах и скалах,
в тумане, в боли и в дыму
дороги к давнему завету…
По ней шагать. И потому
открыли нам дорогу эту.
В стране Синай
Это стихотворение исполнено гражданского пафоса и посвящено операции «Хорев» (22.12.48 — 7.01.49), которую относят к завершающему этапу Войны за независимость. В ходе этой операции ЦАХАЛ, преследуя отступающие египетские части, впервые пересек границу Синая. Отсюда и название (Хорев — одно из имен горы Синай). Наступление ЦАХАЛа преследовало две стратегические цели: заставить египтян согласиться на официальное прекращение огня и воспрепятствовать угрозе воплощения в жизнь «доклада Бернадота [21]», по которому предполагалось, что весь район Негева отойдет к арабам.
Оперативная задача заключалась в захвате четырех населенных пунктов в Синае, включая Эль-Ариш, что привело бы к полному окружению египетских сил в секторе Газа. Израильскими войсками командовал Игаль Алон; наступление велось силами четырех бригад. Самая неблагодарная роль досталась бригаде «Голани» (как-то так получается, что бойцы «Голани» постоянно попадают в самые узкие места — и тогда, и в наши дни). Одному из батальонов «Голани» поручили самоубийственную отвлекающую атаку на хорошо укрепленные позиции египтян в Газе (к востоку от Хан-Юниса). Египетская армия купилась на уловку и срочно стянула к Хан-Юнису свои главные силы. Тут-то ЦАХАЛ и ударил по Восточному Синаю, без труда прорвал египетскую оборону и 28 декабря вышел к Эль-Аришу, полностью выполнив тем самым намеченную оперативную задачу.
Более того, перед армией открылась перспектива захвата всего полуострова: защищавшие Синай египетские войска были разгромлены, а которые не разгромлены