На конференции партии МАПАМ, спустя всего четыре дня после публикации в «Даваре» стихотворения Альтермана, Фейга Иланит заявила: «Мы обязаны беречь „Пальмах“, потому что он подобен матросам в России 1917 года, которые были первыми защитниками революции. Но вокруг „Пальмаха“ следует построить партийную армию».
Ей вторили другие лидеры партии.
Яаков Хазан: «Я полагаю, что „Пальмах“ не будет выполнять заданий, если их источником будет глава правительства по имени Менахем Бегин, и я не вижу в этом никакой беды для Государства Израиль. Напротив, это принесет успех».
Исраэль Галили: «„Пальмах“ — самая дисциплинированная часть „Хаганы“. Я хочу обеспечить существование „Пальмаха“ и в будущем. Я хочу иметь военную силу, на которую рабочее движение сможет опереться, не обращаясь к армии».
Иными словами, речь совершенно открыто шла о «партийной армии», о вооруженной милиции сталинистских сил внутри ишува. Сознавая себя главной, если не единственной военной силой в Эрец-Исраэль, «Пальмах» вел себя соответственно: его командиры открыто претендовали на ключевые позиции в руководстве ишувом. Понятно, что все это не могло понравиться Бен-Гуриону. С угрозой для демократии он бы еще как-то смирился, но рисковать руководимой им партией МАПАЙ (то есть своей личной властью) он был категорически не готов.
По этой причине Бен-Гурион при первой же возможности расформировал «Ударные роты», невзирая на отчаянное сопротивление лидеров партии МАПАМ и командиров «Пальмаха». Тем не менее «братство пальмахников» удержало за собой ведущие позиции не только в командовании Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ), но и в руководстве страны и, что немаловажно, в ее историко-культурном истеблишменте. Как и предсказывал Альтерман в своем стихотворении, «парни из „Пальмаха“», ни в чем не полагаясь на других, сами написали историю Войны за независимость, осветив ее с определенной точки зрения, далеко не всегда совпадавшей с реальным положением дел. Нужно сказать, что это мифотворчество (прежде всего в части оценки личности Ицхака Рабина) привело позже к весьма неприятным для Израиля последствиям.
Альтерман был прирожденным горожанином. Возможно, этим и объясняется его восторженное отношение к молодым людям в шортах и рубашках с короткими рукавами: поэт восхищался обладателями рук, привычных к полевому труду и к винтовке. Вот и в этом стихотворении он прежде всего извиняется перед парнями из «Пальмаха» за недостаточно высокую оценку их самоотверженных усилий, а затем уже призывает пальмахников осознать серьезность текущего момента, служащую оправданием для неблагодарности новорожденной страны. Впоследствии Альтерман резко осудил решение Бен-Гуриона о расформировании «Пальмаха» и в течение нескольких лет призывал вернуть героям их позиции в руководстве армией и страной.
Несколько излишне самостоятельных командиров «Ударных рот» (например, комбат, а впоследствии командир бригады «Ѓарэль», Йоселе Табенкин, не считавший штабные приказы обязательными к исполнению) и в самом деле были отстранены Бен-Гурионом навсегда и вернулись в свои кибуцы. Но те пальмахники, которые вовремя и безоговорочно признали его лидерство (в первые годы существования Израиля Бен-Гурион обладал почти неограниченной диктаторской властью), были вознаграждены: Игаль Алон, Моше Даян и Ицхак Рабин остались на первых ролях, а для других пальмахное прошлое послужило надежным трамплином для карьеры в ЦАХАЛе, в высшем чиновничестве, в культурной и академической среде. Вот только совпадала ли подобная «пальмахизация» элиты с интересами страны?
Стихотворение «Вокруг костра» (מסביב למדורה) было опубликовано 7.05.1948 в газете «Давар».
Их отчизна в сыны не звала,
не напутствовала осанной.
Ночь глубокой и чистой была —
говорящая ночь нисана.
Лишь луна, костер и ночная мгла,
и отряд парней безымянных.
Лишь луна, и ночь, и простор,
свежий ветер, скупое пламя,
разговоры, короткий спор
и молчание меж парнями.
Только это — но высечен тот костер
на скрижалях, хранимых нами.
Без оглядки, без лишних слов,
без прощаний, без пышной встречи,
эти парни несли свой горб,
не размениваясь на речи.
И лишь свитер парою рукавов
обнимал их крутые плечи.
Башмаки тяжелы как гранит,
рюкзаками натерты спины,
в мятых кружках вода кипит,
ужин — финики и маслины.
Что же — время легенды свои творит
из простой повседневной глины.
Только нужно ли время им?
Их сказитель — породы местной…
Тем же солнцем жарким палим
в той же группе сидевший тесной.
Так устроен «Пальмах» — доверять лишь своим
и в бою, и в миру, и в песне.
Только счеты эти смешны:
так ли, парни, или иначе,
в списке праздничных дней Страны
ваш не менее прочих значим.
Перед вами народ на пороге весны
простирается, жаждет, плачет.
Барак в Негеве
Долгое время считалось, что сюжет этого стихотворения — плод фантазии автора, который хотел отметить таким образом важное событие: операцию по одновременной закладке одиннадцати новых еврейских поселений в Негеве. Лишь много позже, уже после публикации в 2006 году книги, описывающей исторический фон альтермановских колонок, ее автор Мордехай Наор получил свидетельство женщины, которая волею случая стала очевидицей описываемых событий — как выяснилось, совершенно реальных.
В ту январскую ночь 1947 года четырнадцатилетняя Рама Зута участвовала в ознакомительном рейде по новым поселкам вместе со своим отцом, деятелем «Хаганы» и будущим генералом ЦАХАЛа Йосефом Авидаром. Альтерман, близкий друг Авидара, был также приглашен (друзья жили в Тель-Авиве по соседству, и поэт нередко присоединялся к Авидару во время поездок, которые обещали интересные впечатления). По словам очевидицы, одинокий барак с девушкой, читающей книгу, — реальная картина, которая предстала глазам Альтермана, Авидара и ее самой в Кфар-Дароме — одном из тех и новорожденных негевских поселений.
Дальнейшее — история. Едва успев отстроиться, кибуц Кфар-Даром был захвачен египетскими войсками во время Войны за независимость и остался под арабской оккупацией в составе тогда же образованной новой географической структуры — «сектора Газа». После Шестидневной войны поселение вновь поднялось из руин (древние упоминания об этом городке относятся еще ко II веку н. э. — в этом месте проживал танай [22] рабби Элиэзер бен Ицхак), чтобы затем превратиться в жемчужину Гуш-Катифа и Западного Негева.
В 2005 году Кфар-Даром был в очередной раз снесен с лица земли, а его еврейское население