Тем не менее нельзя не отметить значительного общественного резонанса во многих его колонках. Нередко они становились главной темой текущей политической дискуссии, причем не только за чашкой кофе на домашних верандах, но и в зале Кнессета, на страницах газет, на заседаниях правительства. Некоторые тексты (напомню — газетные!) были положены на музыку и превратились в популярные песни. Какой еще поэт мог бы похвастаться таким влиянием на умы, таким поистине всенародным признанием? Вольно или невольно Натан Альтерман представал совестью общества, современным пророком, артикулировал заповеди общественной морали новорожденного государства.
В качестве иллюстрации можно привести строки из дневника Моше Шарета, которому Давид Бен-Гурион на короткое время уступил в 1954 году пост главы правительства Израиля (чтобы отстранить его от власти менее чем через два года). О чем может думать политик в критический момент, на излете своей карьеры? Как выясняется, отправленного в отставку Шарета в первую очередь занимал вопрос, что скажет об этом Натан Альтерман:
«Событие — появление „Седьмой колонки“, посвященной моей отставке. В течение всей недели я пребывал в напряженном ожидании пятничного номера газеты „Давар“. Наберется ли Натан А. мужества откровенно и честно рассказать о главном событии этих дней или предпочтет обратиться к какой-нибудь второстепенной теме, а то и вовсе промолчит, как он поступает в моменты душевного смущения или безвыходных осложнений? Другими словами, рискнет ли он высказать правду в глаза вождю или спрячется в беспомощном молчании?»
Но вот Моше Шарет берет наконец в руки газету, читает колонку Альтермана и вздыхает с облегчением: «Я очень приободрился, распрямил спину, поднял голову… есть еще у нас настоящие художники, не иссякло гражданское мужество, не притупилась совесть…»
Напомню: речь здесь идет не о манифесте исторического значения, не о долгожданной проповеди властителя дум, не о судьбоносной речи могущественного политика, а «всего-навсего» о еженедельной газетной колонке. И вот поди ж ты: резонанс этой «всего-навсего» колонки был более чем ощутимым…
Нельзя сказать, что Альтерман был пионером жанра злободневной поэзии. Первопроходцами этого направления в еврейской периодической печати считаются видный деятель Ѓаскалы Йеѓуда-Лейб Гордон и, чуть позже, Моше-Лейб Хашкес (Данциг), выпускник Воложинской ешивы, уехавший за юридическим образованием в США, а затем, в конце 1870-х годов, получивший вид на жительство в Петербурге. Помимо пьес, юмористических скетчей и лирики на иврите, идише и русском, Хашкес писал рифмованные сатирические тексты на актуальные темы. Он публиковал их ежедневно — возможно, поэтому плодовитого сатирика хватило всего на полтора-два года. Но жанр запомнился, и в XX веке примеру Хашкеса последовали: один из основателей Тель-Авива Кадиш-Йеѓуда Сильман, скандально-богемный поэт Александр Пен, хорошо известный в Эрец-Исраэль литератор и журналист Йеѓуда Карни и даже сам Хаим-Нахман Бялик.
Итак, Альтерман не был первым, но его колонка отличалась и беспрецедентным долгожительством (24 года, если считать одну только «Седьмую колонку», и 33, если вести отсчет с «Тель-авивских этюдов»), и необычайно высоким для такого жанра литературным качеством. Как правило, авторы злободневных рифмованных текстов избегают излишнего пафоса, а потому частенько впадают в сатирический, а то и пародийный тон. Альтерман тоже не гнушался сатирой, но вместе с тем этот истинный мастер стихотворной баллады изменил бы себе, если бы остался на уровне пересмешника-пародиста. Альтерман никогда не боялся быть серьезным, гневным, горестным, трагическим, временами поднимаясь — в газетной-то колонке! — едва ли не до эпических высот. В итоге газета «Давар», чьи материалы, как и положено ежедневке, не предполагали долголетия, подарила еврейской культуре целый ряд блестящих — на долгие годы — образцов настоящей гражданской поэзии.
Возможно, причина тому — эпоха: рождение «Седьмой колонки» выпало на страшные годы Второй мировой войны и Катастрофы европейского еврейства. В те годы мало кому хотелось зубоскалить — в особенности тем, кто, подобно Натану Альтерману, родился в Варшаве (1910), провел детские годы в Москве и Киеве (1914–1920), а затем учился в Кишиневской еврейской гимназии (1920–1925). Так что у Альтермана были веские основания считать своей духовной родиной весь восточноевропейский идишкайт [4], уничтожавшийся Гитлером повсеместно — от Балтики до Балкан. Впрочем, не до смеха было и по окончании мировой бойни: в Эрец-Исраэль немедленно развернулась отчаянная борьба за право на свободную алию и на создание еврейского государства — борьба, которая вылилась в Войну за независимость 1947–1949 годов.
Этим темам и посвящены публикуемые здесь переводы. В книжных сборниках «Седьмой колонки» Альтерман не следовал хронологии газетных публикаций, предпочитая группировать стихи по тематическому принципу. Мы будем придерживаться того же правила.
I.
Ѓа-Шоа — Катастрофа европейского еврейства
Из всех народов
Нельзя сказать, что до ишува вовсе не доходили сведения о бедственном положении европейских евреев. Альтерман, как и многие другие жители Эрец-Исраэль, знал на собственном опыте, чем грозит еврейскому населению любая война в антисемитской Европе: ведь прошло всего два десятилетия после окончания Первой мировой с ее ужасающими погромами, массовыми убийствами, кровавыми наветами, сотнями тысяч беженцев, десятками тысяч сирот. Конечно, то, что евреям приходится несладко и при Гитлере, было понятно даже оторванным от европейских событий людям, которые сидели за столиками тель-авивских кафе. Но никто из них и вообразить себе не мог истинных масштабов происходящего. Да, слухи доходили ужасные — но слухам, как известно, верить нельзя.
Уж на что страшными были годы предыдущей бойни, но ведь народ перенес ее, поднялся, выжил — да и прежде знавал похожие катастрофы: крестовые походы, чумные погромы, «хмельниччину», гайдамаков… Как-нибудь выживем и теперь, Бог не выдаст. Соответственно, преобладающим мотивом газетных материалов было желание подбодрить попавших в беду соплеменников: не отчаивайтесь, мол, братья, держитесь, пройдет и эта беда…
Альтерман, который в принципе не поддерживал пессимистического взгляда на вещи, публиковал в своей колонке исполненные оптимизма тексты даже в самые трудные дни весны-лета 1942 года, когда союзники терпели поражения и отступали на всех фронтах — от приволжских степей до ливийской пустыни и тихоокеанских акваторий.
Наверное, поэтому официальное коммюнике Еврейского агентства [5], опубликованное 23 ноября 1942 года и подтвердившее известия о Ванзейской конференции [6] и о развернувшемся в Европе систематическом истреблении евреев, произвело в Стране впечатление разорвавшейся бомбы. Оно основывалось на достоверных источниках — как самого Сохнута, так и правительственных учреждений Британии и США, и ужасающий смысл его превосходил самые неправдоподобные слухи. Несколько дней спустя Натан Альтерман опубликовал