Более долгосрочное значение, возможно, имело создание в Гааге в мае 1993 года Международного трибунала по военным преступлениям. Само существование такого суда подтвердило то, что к тому времени было очевидно: военные преступления и более серьезные злодеяния совершались всего в нескольких десятках миль к югу от Вены. Но, учитывая, что большинство предполагаемых преступников, включая Младича и его товарища, боснийского серба Радована Караджича (президента Республики Сербской), действовали безнаказанно, Суд все еще оставался призрачным и малозначительным второстепенным органом.
Ситуация начала меняться только в 1995 году. До этого все разговоры об иностранном вмешательстве заходили в тупик из-за утверждения, энергично поддержанного французскими и британскими офицерами в составе сил ООН и за их пределами, что боснийские сербы сильны, решительны и хорошо вооружены. А значит, их не следовало провоцировать: любая серьезная попытка навязать мирное урегулирование в Боснии против их воли или интересов, как предполагалось, была бы не только несправедливой, но и могла бы ухудшить ситуацию… Такая логика рассуждений хитро поддерживалась из Белграда Милошевичем, который тем не менее несколько неубедительно утверждал, что играет незначительную роль в решениях своих собратьев-сербов в Боснии.
Получив таким путем фактическую свободу действий [686], боснийские сербы тем не менее перестарались. Международное сообщество (включая «Контактную группу» иностранных дипломатов, неустанно искавших соглашения) в целом согласилось с тем, что «мусульманско-хорватская» федерация (сформированная в марте 1994 года на церемонии в Вашингтоне, положившей конец хорватско-мусульманским столкновениям) должна получить 51 % новой федеральной Боснии, а сербы – 49 %. Однако сербские лидеры, базирующиеся в городе Пале, не обратили на это внимания и продолжили свои атаки. В феврале 1994 года их силы выпустили минометный снаряд с окрестных гор по рыночной площади Сараево, убив 68 человек и ранив еще сотни. После этого НАТО – при поддержке ООН – пригрозило авиаударами в случае дальнейших атак, и наступило временное затишье.
Но в мае 1995 года, в ответ на некоторые боснийские боевые успехи и успешный захват Хорватией Краины (развенчавший миф о сербской военной доблести), сербские обстрелы Сараево возобновились. Когда самолеты НАТО в ответ разбомбили военные объекты боснийских сербов, те захватили 350 миротворцев ООН в качестве заложников. Испугавшись за судьбу своих солдат, западные правительства потребовали от ООН и НАТО не вмешиваться. Международное присутствие, отнюдь не сдерживая сербов, теперь предлагало им дополнительное прикрытие.
Воодушевленные этим свидетельством западного малодушия, 11 июля силы боснийских сербов под командованием Младича нагло вошли в одну из так называемых «зон безопасности» ООН, восточнобоснийский город Сребреница, к тому времени переполненный перепуганными мусульманскими беженцами. Сребреница была официально «защищена» не только мандатом ООН, но и миротворческим контингентом из четырехсот вооруженных голландских солдат. Но когда прибыли люди Младича, голландский батальон сложил оружие и не оказал никакого сопротивления, пока сербские войска прочесывали мусульманскую общину, систематически отделяя мужчин и мальчиков от остальных. На следующий день, после того как Младич дал свое «честное слово офицера», что мужчинам не причинят вреда, его солдаты вывели их, включая мальчиков в возрасте от 13 лет, в поля вокруг Сребреницы. В течение следующих четырех дней почти все они – 7400 человек – были убиты [687]. Голландские солдаты благополучно вернулись домой.
Сребреница стала самым страшным массовым убийством в Европе со времен Второй мировой войны: военное преступление масштаба Орадура, Лидице или Катыни, совершенное на глазах у международных наблюдателей. В течение нескольких дней новости о произошедшем в Сребренице транслировались по всему миру. Однако единственным немедленным ответом стало официальное предупреждение со стороны НАТО сербам о том, что в случае нападения на другие «безопасные районы» авиаудары возобновятся. Только 28 августа, целых семь недель спустя, международное сообщество, наконец, отреагировало – и то лишь потому, что боснийские сербы, достаточно обоснованно предполагая, что у них есть карт-бланш на совершение массовых убийств по своему желанию, допустили ошибку, обстреляв рынок Сараево во второй раз: погибло еще 38 мирных жителей, среди которых было много детей.
Теперь, наконец, НАТО решило действовать. Преодолевая затянувшееся нежелание действовать со стороны руководства ООН, некоторых европейских лидеров и даже части собственных военных, президент Клинтон санкционировал серьезную и непрерывную кампанию бомбардировок, призванную сократить и в конечном итоге полностью устранить способности сербов причинять дальнейший вред. Это произошло поздно, но сработало. Хваленая сербская боевая машина испарилась. Столкнувшись с длительным, открытым наступлением на свои позиции и не имея поддержки со стороны Милошевича (который теперь очень старался подчеркнуть, что не имеет отношения к людям из Пале), боснийские сербы сдались.
Когда сербы ушли со сцены, а США появились на ней, оказалось удивительно легко установить мир – или, по крайней мере, сохранить отсутствие войны – на Балканах. 5 октября президент Клинтон объявил о прекращении огня, заявив, что стороны согласились принять участие в мирных переговорах в США. 1 ноября переговоры начались на базе ВВС США в Дейтоне, штат Огайо. Три недели спустя они завершились соглашением, подписанным в Париже 14 декабря 1995 года [688]. Франьо Туджман представлял Хорватию, Алия Изетбегович выступал от имени боснийских мусульман, а Слободан Милошевич подписал соглашение от лица как Югославии, так и боснийских сербов.
Целью переговоров в Дейтоне, с точки зрения Америки, было найти решение проблемы югославских войн, которое не повлекло бы за собой раздел Боснии. Он означал бы победу сербов (которые затем попытались бы присоединить свою долю к Сербии и создать Великую Сербию из националистических мечтаний); кроме того, он одобрил бы на международном уровне этническую чистку в качестве инструмента строительства государства. Вместо этого была создана сложная трехсторонняя система управления, в рамках которой сербы, мусульмане и хорваты Боснии имели определенную степень административной и территориальной автономии, но в пределах единого боснийского государства, внешние границы которого оставались неизменными.
Формально, таким образом, Босния пережила свою гражданскую войну. Но последствия террора и изгнания нельзя было отменить. Большинство изгнанных из своих домов (прежде всего мусульмане) так и не вернулись, несмотря на обещания безопасности и поддержку со стороны местных и международных властей. Более того, предстояли новые «чистки» – на этот раз в отношении сербов, систематически высылавшихся Загребом из недавно отвоеванной Краины, или тех, кто под давлением собственных вооруженных формирований покинул свои дома в Сараево и других местах, чтобы «переселиться» в преимущественно сербские районы. Но в целом мир сохранялся, а целостность Боснии удерживалась – с помощью 60-тысячной армии НАТО, действующей в качестве Сил реализации, IFOR (позднее Сил стабилизации, SFOR), и гражданским Высоким представителем, уполномоченным управлять страной, пока она не сможет взять на себя ответственность за внутренние дела.
На момент написания книги (спустя десять лет после Дейтона) и Высокий представитель, и международные войска все еще