Как только закончилась война в Боснии и появились различные международные организации, помогающие обеспечить мир, общественный интерес пошел на убыль. Европейский союз, как обычно, погрузился в собственные институциональные проблемы; Клинтон, занятый сначала вопросами американских выборов, а затем расширением НАТО и нестабильностью ельцинской России, перестал фокусироваться на балканском кризисе. Но даже несмотря на то, что Словения, Хорватия и Босния теперь стали формально независимыми государствами, югославская проблема не была решена. Слободан Милошевич все еще контролировал то, что осталось от его страны, и проблема, в основном благодаря которой он пришел к власти, готова была взорваться.
Албанцы Сербии продолжали страдать от дискриминации и репрессий – действительно, пока внимание международного сообщества было привлечено кризисом, развернувшимся дальше к северу, они были более уязвимы, чем когда-либо. После Дейтона международное положение Милошевича определенно улучшилось: хотя ему не удалось добиться отмены всех санкций (его главная цель, ради которой он так охотно сотрудничал с американскими миротворцами в Боснии), Югославия перестала быть изгоем, каким она была раньше. Потерпев серию личных поражений и критикуемый сербскими националистами за компромисс с «врагами» Сербии, Милошевич вновь повернулся к Косово.
К весне 1997 года Элизабет Рен, специальный докладчик ООН по правам человека, уже предупреждала о надвигающейся катастрофе в провинции Косово, поскольку Белград оказывал давление на албанское большинство, отвергая все требования автономии и лишая местное население даже минимального институционального представительства. Обойдя беспомощное и униженное умеренное руководство Ибрагима Руговы, молодое поколение албанцев – вооруженное и поощряемое самой Албанией – отказалось от ненасильственного сопротивления и в возрастающем количестве вступало в АОК («Армии освобождения Косово»).
Возникнув в Македонии в 1992 году, АОК следовала по пути вооруженной борьбы за независимость Косово (и, возможно, за объединение с Албанией). Ее тактика – состоящая в основном из партизанских атак на изолированные полицейские участки – предоставила Милошевичу возможность осудить все албанское сопротивление как «террористическое» и санкционировать кампанию все большего насилия. В марте 1998 года, после того как сербские силы – вооруженные минометами и поддерживаемые боевыми вертолетами – убили и ранили десятки людей в Дренице и других албанских деревнях, международное сообщество наконец-то отреагировало на мольбы Руговы и начало уделять региону более пристальное внимание. Но когда и США, и ЕС выразили свое «потрясение насилием полиции в Косово», Милошевич дал воинственный ответ, предупредив, что «терроризм, стремящийся сделать проблему международной, будет наиболее губителен для тех, кто прибег к этому средству».
К тому времени все руководство косовских албанцев – большинство из них находилось в изгнании или скрывалось – решило, что только полное отделение от Сербии может спасти их общину. Тем временем США и страны, входящие в «Контактную группу», продолжали пытаться выступить в роли посредников между Милошевичем и албанцами – отчасти чтобы добиться «справедливого» решения, отчасти чтобы предотвратить более масштабную войну на Южных Балканах. Это были не напрасные опасения: если Югославию не удастся заставить достойно обращаться со своими албанскими гражданами – и они решат отделиться, – это может иметь серьезные последствия для соседней Македонии, где есть собственное многочисленное и несчастное албанское меньшинство.
Недавно получившая независимость Македония, известная по настоянию Греции как Бывшая Югославская Республика Македония (БЮРМ) [690], была исторически чувствительной зоной. Ее границы с Болгарией, Грецией и Албанией оспаривались до и после обеих мировых войн. На нее с подозрением смотрели все соседи, от которых это маленькое государство, не имеющее выхода к морю, полностью зависело в вопросах торговли и доступа к внешнему миру. И ее выживание после распада Югославии было отнюдь не гарантированным. Но если бы Македония рухнула, то в конфликт могли бы быть втянуты Албания, Болгария, Греция и даже Турция.
Таким образом, продолжающееся со стороны Милошевича давление на албанцев в Косово, включая массовые убийства, должно было навлечь на него неодобрение и в конечном счете вызвать вмешательство западных держав. Любопытно, что он, похоже, никогда полностью не осознавал этого, несмотря на череду предупреждений летом 1998 года от госсекретаря США Мадлен Олбрайт (которая заявила, что возложит на Милошевича «личную ответственность»), президента Франции Жака Ширака и генерального секретаря НАТО Хавьера Соланы. Как и Саддам Хусейн несколько лет спустя, Милошевич был изолирован, в том числе и от западного мнения, и слишком уверен в своей способности манипулировать представителями иностранных государств и маневрировать между ними.
Это была не только вина Милошевича. Польщенный частыми визитами некоторых американских дипломатов, тщеславно уверенных в своих переговорных способностях, он имел все основания полагать, что на Западе его видят не как беспощадного врага, а как привилегированного собеседника [691]. И югославский диктатор прекрасно знал о доминирующем желании мирового сообщества избежать дальнейшего перекраивания международных границ. Еще в июле 1998 года, несмотря на явные доказательства того, что ситуация в Косово стала отчаянной, Контактная группа министров иностранных дел публично исключила независимость края.
Чего Милошевич так и не смог понять, так это воздействия боснийской катастрофы на международное общественное мнение. Нарушение прав человека, в частности, этнические чистки теперь были на повестке дня у всех, хотя бы из-за мук коллективной совести, вызванных прежней неспособностью вовремя отреагировать. В июне 1998 года Трибунал по военным преступлениям в Гааге взял на себя полномочия осуществлять юрисдикцию в отношении преступлений, совершенных в Косово: Луиза Арбур, главный прокурор, заявила, что масштаб и характер боевых действий в провинции квалифицируют их как вооруженный конфликт в соответствии с международным правом. 19 июля Сенат США призвал должностных лиц Гааги предъявить Милошевичу обвинение в «военных преступлениях, преступлениях против человечности и геноциде».
Правдоподобность таких нападок быстро росла. Мало того, что сотни албанских «террористов» теперь были убиты специальными полицейскими подразделениями, призванными из Сербии, но и появлялось все больше доказательств того, что под прикрытием этого конфликта Белград планировал «поощрять» отъезд албанского населения, заставляя их бежать со своей земли без средств к существованию, чтобы спасти свою жизнь. Зимой 1998–1999 годов поступали сообщения о действиях сербской полиции – иногда в ответ на нападения АОК. Часто эти действия включали в себя массовые казни членов одной или нескольких больших семей и были направлены на то, чтобы запугать целые общины, заставить их покинуть свои деревни и бежать через границу в Албанию или Македонию.
Международная реакция становилась все более разнообразной. США и большинство их партнеров по НАТО открыто выступали за какую-либо форму военного вмешательства в интересах осажденных албанцев