Тем временем по Европе распространялся коварный американский продукт. Между 1947 и 1949 годами компания Coca-Cola открыла заводы по розливу напитков в Нидерландах, Бельгии, Люксембурге, Швейцарии и Италии. В течение пяти лет с момента создания Западной Германии в ней открылось 96 таких заводов, и она стала крупнейшим рынком за пределами самих США. Но хотя в Бельгии и Италии раздавались голоса протеста, именно во Франции планы Coca-Cola вызвали общественный резонанс. Когда газета Le Monde сообщила, что компания поставила цель продать во Франции 240 миллионов бутылок в 1950 году, последовали громкие возражения – поощряемые, но не организованные коммунистами, которые ограничились предупреждением о том, что дистрибьюторские службы Coca-Cola будут выполнять функцию шпионской сети США. Как было отмечено в редакционной статье Le Monde 29 марта 1950 года: «Coca-Cola – это Данциг европейской культуры» [250].
Шум по поводу «кока-колонизации» доходил до смешного (были слухи, что компания планировала прикрепить свой неоновый логотип к Эйфелевой башне), но настроения, лежащие в основе резонанса, были серьезными. Грубость американской культуры, от фильмов до напитков, а также корысть и империалистические амбиции, стоящие за присутствием США в Европе, были очевидными истинами в глазах многих европейцев, как левых, так и правых. Советский Союз мог являться непосредственной угрозой для Европы, но Америка представляла собой угрозу более коварную, долгосрочную. Эта точка зрения получила подтверждение после начала войны в Корее, когда США стали настаивать на перевооружении западных немцев. Коммунисты теперь могли сочетать свои нападки на «бывших нацистов» в Бонне с обвинением в том, что Америка поддерживает «фашистский реваншизм». Националистическая враждебность к «англо-американцам», поощрявшаяся во время оккупации военного времени, но затихшая после освобождения, была возрождена и использовалась в Италии, Франции и Бельгии, а также в самой Германии Бертольдом Брехтом и другими восточногерманскими писателями.
Стремясь извлечь выгоду из этого врожденного, но широко распространенного страха перед войной и подозрительности европейских элит в отношении всего американского, Сталин запустил международное Движение сторонников мира. С 1949 года и до смерти Сталина «мир» стал центральным элементом советской культурной стратегии. Движение сторонников мира создали во Вроцлаве (Польша) в августе 1948 года на Всемирном конгрессе интеллектуалов. За встречей во Вроцлаве последовали в апреле 1949 года первые конгрессы мира, которые прошли более или менее одновременно в Париже, Праге и Нью-Йорке. Будучи типичной организацией в стиле Народного фронта, Движение сторонников мира декларативно возглавлялось выдающимися учеными и интеллектуалами, такими как Фредерик Жолио-Кюри. Но коммунисты контролировали его различные комитеты, и их деятельность тесно координировались с Коминформом, чья собственная газета, издававшаяся в Бухаресте, теперь была переименована в «За прочный мир, за народную демократию».
Само по себе Движение сторонников мира имело большой успех. Обращение, предложенное в Стокгольме в марте 1950 года Постоянным комитетом всемирного конгресса сторонников мира, собрало многие миллионы подписей в Западной Европе (в дополнение к десяткам миллионов подписавшихся в советском блоке). Фактически сбор этих подписей был основной деятельностью Движения, особенно во Франции, где оно имело самую сильную поддержку. Но под эгидой Движения сторонников мира другие «фронтовые» организации также настаивали на том, что Советский Союз на стороне мира, в то время как американцы (и их друзья в Корее, Югославии и правительствах западноевропейских стран) являются партией войны. В своей статье для The New Yorker в мае 1950 года Джанет Фланнер делилась впечатлениями из Парижа: «В настоящий момент коммунистическая пропаганда во Франции пользуется самым необычайным успехом, особенно среди некоммунистов».
Отношение коммунистов к своим массовым движениям было строго инструментальным – Движение сторонников мира всегда использовалось как средство советской политики, поэтому в 1951 году оно внезапно приняло тему «мирного сосуществования», следуя переменам в сталинской международной стратегии. В частном порядке коммунисты – особенно в восточном блоке – испытывали лишь презрение к иллюзиям своих попутчиков. Во время организованных визитов участников Движения (в основном из Франции, Италии и Индии) в страны народной демократии их там обхаживали и восхваляли за их поддержку. А за спиной высмеивали как «голубей», новое поколение ленинских «полезных идиотов» [251].
Успех коммунистов в обеспечении хотя бы условной симпатии многих жителей Западной Европы, а также большая игра, которую коммунистические партии во Франции и Италии устроили при поддержке среди культурной элиты, подозрительно относящейся к Америке, вызвали запоздалую, но решительную реакцию со стороны группы западных интеллектуалов. Обеспокоенные тем, что в культурной битве Сталин может по умолчанию победить, они приступили к созданию собственного культурного «фронта». Учредительное собрание Конгресса за свободу культуры (CCF) состоялось в Берлине в июне 1950 года. Конгресс планировался как ответ на московскую инициативу Движения сторонников мира, выдвинутую годом раньше, но совпал с началом войны в Корее, которая добавила ему значимости. Решение провести встречу в Берлине, а не в Париже было обдуманным. С самого начала Конгресс собирался перенести культурную битву на подконтрольную СССР территорию.
Конгресс за свободу культуры был сформирован под официальным патронажем Бертрана Рассела, Бенедетто Кроче, Джона Дьюи, Карла Ясперса и Жака Маритена, французского католического философа. Эти старики придали новому предприятию респектабельность и авторитет, но политический напор и интеллектуальная энергия исходили от блестящего поколения либералов или бывших коммунистов средних лет: Артура Кестлера, Раймона Арона, Алфреда Джулса Айера, Маргариты Бубер-Нейман, Иньяцио Силоне, Николы Кьяромонте и Сидни Хука. Им, в свою очередь, помогала группа молодых людей, в основном американцев, которые взяли на себя ответственность за текущее планирование и управление деятельностью CCF.
В конечном итоге CCF открыл офисы в 35 странах мира, но в центре его внимания находилась Европа, а внутри Европы – Франция, Италия и Германия. Целью Конгресса было сплотить, активизировать и мобилизовать интеллектуалов и ученых для борьбы с коммунизмом, прежде всего посредством публикации и распространения периодических изданий по культуре: Encounter в Великобритании, Preuves во Франции, Tempo Presente в Италии и Der Monat в Германии. Ни один из этих журналов так и не достиг широкой аудитории. Encounter, самый успешный из них, к 1958 году имел тираж в 16 000 экземпляров. В том же году у Preuves было всего 3000 подписчиков. Но их содержание почти неизменно оставалось высокого качества, их авторы – лучшие писатели послевоенных десятилетий, и эти издания по-праву заняли важнейшую нишу – особенно во Франции, где Preuves был единственным либеральным и антикоммунистическим голосом в культурной среде, где доминировали издания нейтралистов, пацифистов, коммунистов или сочувствующих им.
Конгресс и его многочисленные мероприятия публично поддерживались Фондом Форда и в частном порядке финансировались ЦРУ – о чем почти все его активисты и спонсоры совершенно не знали, пока это не стало достоянием общественности много лет спустя. Последствия того, что правительство США тайно субсидировало антикоммунистические культурные учреждения в Европе, возможно, были не столь серьезны,