После двухчасовых занятий всегда часовая прогулка со светлостью. Мы любуемся маленьким ухоженным городком и обсуждаем все подряд. И учебу, и профессора, и неуловимых масонов, о которых в библиотеках нет ничего, и такого же неуловимого маньяка, новости и вообще все на свете.
В одну из таких прогулок светлость затаскивает меня в ювелирный и покупает помолвочное кольцо:
– Прошу вас, Ольга Николаевна. Помолка без кольца – несерьезно.
По такой логике у меня должно быть аж два кольца от Боровицкого. Но нет, они ничего не покупали ни в первый раз, ни во второй. А светлость считает, что это важно, и что должно же у меня что-то остаться на память.
Когда я соглашаюсь, он сам надевает на мою руку кольцо, а потом осторожно целует мои пальцы и смотрит так серьезно, словно все это – по-настоящему. Я чувствую, как в лицо бросается краска, и на губах светлости появляется улыбка.
– Что вы! Нет, Ольга Николаевна, не смотрите на ценник. Давайте будем считать, что это вместо того пистолета, сгоревшего в усадьбе.
Глава 12
– Олька, это ужасно, – жалуется Славик в телефонную трубку. – Еще чуть-чуть, и я стану приказчиком, как оте… как Реметов! Быстрей бы все разрешилось!
После того, как я перебралась на квартиру, мы с братом снова созваниваемся через Главпочтамт: обмениваемся телеграммами, договариваясь о времени, а потом уже приходим разговаривать. Тема одна – переезд.
Он у нас отложился по самой нелепой причине – Марфуша хочет приехать в Бирск со своей козой. Той самой, которая была у нас в Горячем Ключе.
Сначала ее прислали в Петербург со знакомыми Елисея Ивановича, а теперь Славик бегает, пытаясь организовать доставку козы в Уфимскую губернию. И неизвестно, что проще – отправлять ее на перекладных или давать на лапу проводникам, чтобы пустили в поезд.
В дело перевозки я не лезу, чтобы не мешать брату приобретать опыт решения нестандартных задач. Моя забота – это жилье, потому что квартира на втором этаже как-то не очень подходит для содержания коз. Я даже у хозяек светлости спрашивала, нельзя ли им доплатить, но они категорически отказались. Если с висельником, говорят, они еще смирились, то козы – только по Достоевскому! То есть сначала Евдокию Ильиничну с Ларисой придется убить.
Так что я снова бегаю по городу и ищу съемный дом. Ситуация на рынке жилья усложняется тем, что скоро начнется учебный год, и свободного жилья станет еще меньше. Пару домов удается присмотреть, но ситуация осложняется тем, что кроме козы в нем будут жить еще как минимум Славик с Марфушей, а возможно и я, так что нужен комфорт. Нужно расширять круг поисков, и я начинаю присматриваться к пригородам и ближайшим деревням.
Вот и сейчас, пообщавшись со Славиком, я иду к Степанову, чтобы предупредить, что собираюсь ехать по объявлению в какую-то деревню Пономаревку и могу задержаться. Так что не мог бы он встретить моего антиимперского репетитора и попросить чуть-чуть подождать? Вообще, я должна успеть, но мало ли как оно обернется. Но как же неудобно без сотовых телефонов!
Светлость оказывается не один. На веранде у него посетитель: высокий старик с длинными редкими волосами, запавшими серыми глазами и всклокоченной бородой, одетый в грязную рубаху и мешковатые штаны. Открываю дверь и ловлю обрывок фразы:
– …нет, это исключено. Подобному человеку нечего делать в больнице. Устраивайте его, где хотите, но с людьми он работать не будет, – светлость оборачивается на звук, – Ольга Николаевна! Нет-нет, не уходите, подождите. Григорий Ефимович, одну секунду.
Степанов выходит ко мне, разводит руками: мол, видите же.
– Это Распутин? – спрашиваю я. – А что это он явился?
– Пришел просить за медбрата, которого выгнали из больницы за подмену лекарств. У него, видите ли, родители из той же деревни. Отправили его к главврачу, а тот уже на меня сослался.
Светлость взъерошен от этой встречи, смотрит с раздражением. Уверена, он прекрасно помнит про просьбу императора, но явно не собирается восстанавливать на работе воров. Не представляю, как он будет «втираться в доверие» опальному старцу, с таким-то началом! Впрочем, светлость еще при мне предупреждал императора, что подобные предложения вообще не к нему.
Но обсуждать это мы, конечно, не будем.
– Михаил Александрович, не хочу вас задерживать, – быстро говорю я. – Я сейчас сбегаю, посмотрю пару домов по объявлениям, боюсь опоздать к репетитору. Он придет в пять вечера, вы сможете встретить и предупредить? Пусть подождет хотя бы до шести, я дополнительно оплачу лишний час.
Светлость обещает помочь и возвращается на веранду к своему неудобному гостю. Из-за неплотно прикрытой двери я слышу, как он извиняется перед Распутиным за то, что не стал представлять нас друг другу. Потом они снова возвращаются к теме медбрата – с тем же результатом.
«Ты, Миша, все же мне нравишься», – звучит глухой низкий голос Распутина, и я вздрагиваю, понимая, что стою и подслушиваю под дверью.
«Не уверен, что могу назвать это взаимным, Григорий Ефимович», – сдержанно отвечает светлость.
Я отхожу от двери, опасаясь, что сейчас отсюда выйдет недовольный Распутин, но того все нет. Решил, видимо, продолжить беседу. Что ж, думаю, вечером светлость расскажет в подробностях – а пока надо спешить. Постараюсь все же вернуться пораньше, чтобы успеть к репетитору вовремя и избавить светлость от общения с еще одним неприятным ему человеком.
Глава 13
На осмотр двух домов у меня есть четыре часа. Один в Пономаревке, это почти в городской черте, а второй в селе Питяково, это километрах в двадцати от Бирска. Я бы туда не ехала, просто в соседнем объявлении хозяева дома продают козла, и я думаю, а, может, судьба? Сниму дом с козлом для Марфуши, устрою нашей козе личную жизнь! Если, конечно, в этом Питяково все будет прилично. А то кормилица привыкла к комфорту, а Славик так вообще взвоет.
Начиняю осмотр с ближайшей Пономаревки. Половину дома сдает бабушка – божий одуванчик, вдова директора первой школы, той, где планировалось сделать железнодорожный вокзал. Все мило, славно, ухоженно, и даже на окнах