И да, мне нужно поторопиться, потому что в этот момент Славика закапывают под землю в гробу, и воздуха там хватит часа на два-три.
Про Марфу в записке не написано, и я бросаюсь домой, оставив козу. Кормилица ахает, когда я спрашиваю, во сколько ушел Славик, и требую назвать точное время. Полчаса! Мы разминулись на полчаса! Он, получается, исчез час назад. Сейчас его, наверно, как раз закапывают.
Кормилица от расспросов хватается за сердце:
– Славик! С ним что-то случилось?!
Я бью себя по рукам за желание отправить Марфушу в полицию с информацией о похищении. Увы, я действительно не успею зайти сама – элементарно не хватит времени. Пока суд да дело, брат задохнется.
Но если от моих объяснений ее хватит инфаркт, Славику это ничем не поможет. Накатывает бессилие.
Стискиваю зубы, проглатывая спич про Марфу с козой, обещаю вернуться и все рассказать, и выбегаю на улицу.
Банк на Троицкой площади, до него минут двадцать. Иду быстрым шагом, то и дело переходя на бег. Нашла бы машину, но у соседа, который в тот раз помогал добраться до дуэли Степанова с Ромой, закрыто, а больше я никого не знаю.
Светлость! Он говорил про какой-то звонок с телеграфа. Может, он еще там? Я забегаю в банк, занимаю очередь, выскакиваю, мчусь к телеграфу.
Степанов еще там, он только выходит из таксофонной будки и вздрагивает при виде меня. И это так не похоже на него, всегда собранного и спокойного, что становится очевидным – у него тоже не все в порядке.
А светлость, кажется, читает то же самое у меня на лице.
– Ольга Николаевна, что случилось?
Объясняю, быстро и путано. Светлость берет меня за локоть, торопливо выводит на улицу и тревожно заглядывает в глаза:
– Еще раз, кого похитили? Славик – ублюдки – Марфуша – дом престарелых?
Вместо ответа сую Степанову телеграмму. Светлость читает, вскидывает глаза:
– Оленька, вы… – он успокаивающе стискивает мои пальцы, но вместо ненужных слов утешения говорит сдержанно и по делу, – вы должны понимать, что Вячеслав, скорее всего, уже мертв. Или его убьют в самое ближайшее время, причем независимо от того, как точно вы будете выполнять эти требования. Просто потому, что живой свидетель опасен.
Он прав, и я это понимаю. И все же плевать на деньги, плевать на время, плевать на все. Если брата действительно закопали живым, я никогда не прощу себе, что замешкалась.
– Пока есть надежда, я буду делать все, чтобы они ничего не заподозрили. Слежки я не заметила. Пойду одна, и пусть думают, что я выполняю их требования. Вы сможете отнести эту телеграмму в полицию? И… – мне нужно набрать воздуха в грудь, прежде чем спросить. – А у вас все в порядке? Я не верю, что это просто для выкупа. Так не бывает.
Светлость молча складывает записку от похитителей, убирает в карман пальто. Секунд на пять дольше, чем это необходимо. И наконец говорит:
– У меня еще полчаса до встречи с князем Юсуповым. Как раз хватит, чтобы обрадовать Фаниса Ильдаровича.
– Феликс Юсупов? – зачем-то уточняю я. – Друг Освальда Райнера с даром нейтрализации чужой магии? Он что, вернулся в Империю?
Степанов вполголоса добавляет: он только что получил телеграмму-молнию. Юсупов уже в Уфе и скоро появится в Бирске. И если бы не этот паршивый визит, светлость никогда не оставил бы меня с этим одну.
– А вы…
– Нет, я не могу отказаться и сбежать. Как видите, они достаточно прозрачно намекнули на то, что будет с людьми, которыми я дорожу. Вячеслав – это только начало.
Я вдруг понимаю, что светлость не стал показывать мне свою телеграмму. Как и не стал говорить про телефонный звонок. Не хочет, чтобы я беспокоилась? Боится, что я пропущу очередь в банк.
На самом деле, это не важно. Мне все равно достаточно заглянуть в прозрачные глаза Степанова, чтобы увидеть там прощание.
Ради этого ведь все и было затеяно. Чтобы он остался один.
– Михаил Александрович…
– Простите, времени мало, а мне еще надо в полицию. Знаете, иногда мне кажется, что пока вы рядом, со мной не может случиться ничего плохого, – быстро говорит светлость. – Они, очевидно, подумали точно так же.
Он тянется обнять на прощание – от этих быстрых объятий чуть горько – и, отстранившись, добавляет:
– Насчет нотариуса вы знаете. И еще. На случай, если мы больше не увидимся, я прошу вас запомнить. Если они все-таки убьют Славика, это случится не потому, что вы не сделали что-то из их вздорных требований. Просто эти уроды любят втягивать в свои игры невинных. А теперь… – короткая пауза, словно ему нужно на что-то решиться, – пожалуйста, закройте глаза.
О, это легко. Даже легче, чем продолжать смотреть.
Темнота под веками отгораживает от острого взгляда Степанова. Пальцы светлости заводят за ухо выбившуюся из косы прядь волос, очерчивают контуры скулы и подбородка – и кажется, что время остановилось.
– А это я попрошу вас забыть.
Прикосновение его губ к моим ощущается как прыжок с парашютом.
Я откликаюсь, прижимаюсь ближе, целую в ответ. Мгновенная вспышка адреналина, желание не отпускать, но спустя миг меня захлестывает нежностью и теплом. Сорвавшееся дыхание, мягкие губы, чуткие пальцы, перебирающие мои волосы, неровный пульс – и восхитительно-неуместное ощущение счастья, смывающего бессилие и страх.
Степанов отстраняется, и я открываю глаза.
В прозрачных глазах напротив – тепло вперемешку с восторгом. Как будто ему это тоже принесло облегчение.
– Вы ничего не запомнили, и вас это ни к чему не обязывает, – твердо говорит светлость. – Обсудим все, если выберемся. А пока это только мое.
Короткое прощание, и светлость уходит в сторону полиции.
Я понимаю, что должна идти в банк, но вместо этого смотрю на человека, который только что целовал меня, и не могу насмотреться. Запомнить его: пальто, взлохмаченные светлые волосы, прозрачные и все еще искрящиеся восторгом глаза. Слишком счастливые для того, кто идет на смерть. Как будто он знает цену, и знает, что она стоила этой минуты.
Безумно хочется сказать ему вслед, что я…
Нет, это потом!
– Михаил Александрович! Если вы не вернетесь, они пожалеют, что закопали Славика, а не меня! Я клянусь!
Глава 47