В отсутствие светлости выдачу пропусков брал на себя сам министр Императорского двора. Мне он, кстати, тоже выписывал временный пропуск, потому что Степанов счел неэтичным делать это самому. Вот к этому министру я, наверно, и обращусь. Потому что будь он причастен к заговору, тащить сюда светлость никому бы не понадобилось.
Ну, кроме Райнера, конечно. Но, думаю, он легко согласился чуть-чуть повременить с убийством, зато заставить врага страдать.
От невеселых мыслей отвлекает голос кормилицы на телефонной линии. И я вдыхаю так, словно собираюсь нырнуть на глубину.
– Марфуша, у меня к тебе пара вопросов. Сначала первый и самый главный: начерта ты помогаешь этим уродам?
Глава 51
Марфуша идет в отказ, а толку? Я уже знаю, что главное зло в нашей истории это далеко не коза. Вернее, коза, но не та!
Пожалуй, это могло быть смешно, если бы только не отдавалось горечью. А то возишься с бабкой старой, душу вкладываешь, а потом выясняется, что она сливает информацию о тебе всяким уродам!
– Марфуша, это серьезно. Ты знаешь, что из-за тебя Славика едва не похоронили заживо? Когда ты отправила его за козой?
Кормилица ахает в трубку, но продолжает упорствовать, и мне приходится безжалостно напомнить о том, что Славика похитили после того, как он пошел искать козу. По словам брата, его схватили на выходе со двора, что, в принципе, логично. Только сама Зорька была заботливо привязана на соседней улице, и записка от похитителей размещалась у нее на ошейнике. В таком случае проще перекинуть записку через забор, а не гоняться за козой, не так ли? Так что козу с запиской привязала сама Марфуша. А я, дура, не обратила на это внимание, потому что думала сначала о Славике, потом о светлости.
Хотя, наверно, мне следовало заподозрить неладное, когда Роман Аладьев вызвал Степанова на дуэль, а тот возьми и согласись. «Магия или пистолеты?» – и все, кормилица за сердце хватается. Как будто она и вправду рассчитывала, что светлость отойдет в сторону с вежливой улыбкой.
Или еще раньше? Когда маньяк подстерег меня вскоре после телефонного разговора со Славиком, где я сказала, что буду смотреть жилье для кормилицы и козы? Между прочим, из-за этого я даже немного подозревала брата. Пока не выяснила, что он успел рассказать про «жениха для козы» Марфе. Сегодня я и начала разговор с этих сроков. Прикинула и поняла – она могла.
Только зачем ей это понадобилось? Ей так хотелось, чтобы Славика похоронили заживо, а меня изнасиловали и убили?
– Как ты можешь так говорить?! – взвизгивает Марфуша в трубку. – Оленька, я просто… просто хотела, чтобы ты была счастлива! Ты так любила Ромчика! А этот Степанов! Это же ужас! Ему от тебя надо только одно!..
– Ну, как же. Мне до его постели как до Китая пешком.
– Ах! Ты же девушка! Как можно говорить про такие вещи!..
Прекрасно. Просто прекрасно. Мы только что обсуждали, как Марфуша сливает информацию про меня Аладьеву и участвует в гнусных планах Юсупова, и посмотрите, как она мастерски переводит тему!
Я стискиваю зубы, чтобы не усугубить ситуацию парой нецензурных слов. Надо держаться. Мне нужна информация, а не истерика. Что, когда, кому она сдавала, и насколько глубоко вляпалась в эту историю.
Марфуша всхлипывает и кается в трубку. Рассказывает, что столкнулась с Аладьевым в Петербурге и на радостях рассказала ему все-все. И про события в Горячем Ключе, и про ссылку Степанова, и про то, как я поскакала за ним в Бирск. Они обменялись адресами, и Ромчик начал заглядывать в гости. Потом приехал в Бирск. Он говорил, что любит меня и будет добиваться ценой всего, и Марфуша слушала, развесив уши. Совсем как старая Ольга, когда Аладьев обещал ей золотые горы!
Кормилица уже представляла, как я расторгну помолвку с сомнительным господином Степановым, притягивающим неприятности и проблемы. Но в воздухе запахло дуэлью – и Марфуша перепугалась. Она решила, что светлость застрелит Рому. Но вышло так, что Аладьев оказался в тюрьме – что, разумеется, не добавило симпатий Степанову.
Так что, когда к ней обратились Ромочкины друзья, она не колебалась.
– Они сказали, у них есть план, как заставить Степанова уехать, – всхлипывает кормилица. – Нужно только оставить записку и привязать козу! Они сказали, Славику ничего не грозит!.. я думала… думала…
Она думала, что все сработало. Степанов зашел к ней и оставил прощальную записку. Марфуша даже попросила его написать про помолвку, чтобы у меня не осталось иллюзий. Феликс, друг Ромчика, согласился, что это не помешает. Степанов не стал возражать, только улыбнулся.
Марфуша думала, что все хорошо. Без Степанова я образумлюсь и выйду замуж за Ромчика, а если и нет, то найду нормального жениха вместо сомнительного опального чиновника, да еще и вдовца. Но тут почтальонша принесла телеграмму, и выяснилось, что я уже в Петербурге. Полетела за светлостью! Билеты как-то нашла. Вот сдался же мне этот Степанов!
– Марфуша, ты дура?
Теперь уже я не могу молчать. Рассказы про светлость, про то, что его нельзя даже сравнивать с трусливым и жалким Аладьевым, летят вперемешку с рассказами про маньяка, поездку в багажнике и Славика, закопанного в мешке.
Молчание в трубке, и мне даже кажется, что Марфа вот-вот все поймет. Но в следующую секунду кормилица выдает:
– Ты так изменилась! Иногда я гляжу на тебя и вижу, что ты совсем другой человек!
Она еще что-то говорит, но на меня вдруг наваливается опустошение. Все, это финиш. Сил моих больше нет! Вернемся из Петербурга – и я заберу Славика и оставлю ее вдвоем с козой!
– Да, Марфа, я изменилась. В этом-то и проблема. А теперь мне надо идти.
Устало кладу трубку на рычаг и прислоняюсь головой к полупрозрачной стенке будки. Мы вроде и не так долго общались, от силы минут пятнадцать, но я чувствую себя хуже, чем после вчерашнего.
Вот как? Как можно быть такой дурой?! И я не только про Марфу, дуру тупую, но и про себя, дуру слепую. «Кормилица сдает от переживаний»! Как же! Нет, она просто водила меня за нос, причем для моего же блага! Она ведь не с посторонним человеком меня сватала, а с тем, в кого старая Ольга была влюблена до потери пульса! Хотела даже отдаться, но