Мы очень мило беседуем, и я даже решаю поднять тему смерти отца и княгини, но дядя тут же замыкается, как банковский сейф, и говорит, что не желает это обсуждать. Зачем ворошить прошлое? Нужно жить дальше и не копаться в воспоминаниях, от которых у него, Реметова, одно расстройство.
Потом я узнаю, что приедет Степанов, всего на два дня – планируется, что он сходит на суд, потом к Елисею Ивановичу, потом еще по каким-то делам, а потом Его Императорское Величество приедет на торжественное открытие отреставрированных источников и нового ванного здания, и светлость уже с ним уедет.
Степанов планирует как-то запихнуть в эти два дня встречу со мной, и вроде даже получается. Но накануне приходит письмо из Геральдической палаты насчет вступления в права главы рода, и уже я меняю все планы, чтобы поехать в Екатеринодар, а светлости пишу записку с извинениями. Не факт, что мне вообще получится его увидеть – если я задержусь в Екатеринодаре на два дня, он успеет уехать в Петроград. Да, я постараюсь уложиться в один день, но процедура слишком длинная, и не факт, что получится.
Я прощаюсь с Реметовым, Марфушей и Славиком в шестом часу утра, чтобы сесть на электричку и прибыть в Геральдическую палату к открытию. В том, что они втроем встали так рано, чтобы проводить меня на электричку, есть что-то трогательное. Брат нервничает больше всех: он все ждет подлянки от Боровицкого и просит сразу же сообщить о том, что я вступила в права, телеграммой.
– Олька, ты понимаешь, что у него это последний шанс? Когда ты станешь главой рода, он уже вот так не полезет! И даже на дуэль вызвать не сможет!
Мне хочется сказать, что Славик зря недооценивает моего жениха, раз уж брат в кое-то веке решил обо мне позаботиться, то это надо поощрить. Поэтому я обещаю и телеграмму отправить, и к сестричкам заехать, привет передать, и вообще быть хорошей старшей сестрой. Реметова и Марфу, которые не слишком довольны пунктом «заехать к проблемным сестрам», никто не спрашивает, но Славик доволен. В первую очередь тем, что я прислушиваюсь к его советам.
Утренняя прогулка по сонному Горячему Ключу напоминает день, когда мы со Славиком всю ночь провели у Елисея Ивановича, а потом я впервые встретилась со Степановым. Я даже делаю крюк, чтобы пройти мимо здания полиции – и тут обнаруживается сюрприз. Вася, охранник светлости! Сидит у входа как бедный родственник!
Был бы Герасим, я, может, прошла бы мимо, но сейчас подхожу пообщаться. Короткий обмен репликами про погоду, дорогу и поездку – выясняется, что они приехали в Горячий Ключ час назад, и Степанов сразу побежал к Елисею Ивановичу. Да, в семь утра, но они заранее так условились, и у нашего начальника полиции, очевидно, такое в порядке вещей. Но любимых охранников на допросе никто не ждал. Герасим ненадолго отошел, а он, Вася, сидит и караулит.
– Как там его светлость, Михаил Александрович? – спрашиваю я. – Как здоровье? Ему лучше?
– Какая-то сволочь нашептала ему, что его болезнь не от дара, а от отравления мышьяком, – говорит Вася, оглядываясь. – Прибил бы!
Как мило! Но драка с охраной светлости пока не входит в мои планы.
– Это, наверно, тот врач из Екатеринодара, – предполагаю я. – Специалист по мумиям и помету летучих мышей.
– Похоже на то. От помета его светлость отбился, но не от мышьяка! И вот это улучшение, оно делает только хуже. Помяните мое слово, у него точно будет откат. Он только тратит время!
Мне сложно понять, чем возмущен Вася. Требую пояснений, и оказывается, что лечение от отравления мышьяком и от искажения дара во многом исключает друг друга. Пару лет назад Степанов пробовал лечиться и от того, и от другого одновременно, и чуть коньки не отбросил! Они с Герасимом ужасно переживают, что ситуация повторится.
«Будет откат».
Вася так уверен, что самочувствие светлости ухудшится в самое ближайшее время, что готов рассказать об этом даже малознакомому человеку.
И боюсь, что он прав: Степанову наверняка попробуют что-то подсыпать или подлить. Но если за этим стоит охрана, то они, конечно, не такие идиоты, чтобы делать это тут, в Горячем Ключе. Свалить-то не на кого, все на виду. Если и обвинять кого-то, то Елисея Ивановича или меня. Прекрасный выбор, не так ли?
Я прощаюсь с Васей, дохожу до станции и сажусь в электричку до Екатеринодара. Поезд отправляется, и в редкой толпе на перроне, кажется, мелькает Боровицкий. Славик был прав?
Глава 45
Какое приятное глазу зрелище – Боровицкий, бегущий за электричкой! Да не один, а с друзьями! На что они рассчитывают? Что машинист увидит и притормозит? Никто, конечно, не тормозит, а запрыгнуть они не успевают!
Следующая электричка через сорок минут, так что у меня есть фора. Но боюсь, что толку от нее немного. Славик сказал, они говорили что-то про почту, значит, у Боровицких там какие-то знакомые. Они любезно передали, что мне пришло письмо из Геральдической палаты, ну а выследить меня на станции – дело техники. Особенно, если располагаешь свободным временем. Знай смотри, кто заходит на вокзал и покупает билеты!
Правда, упустить из рук тоже легко.
Думаю, он не так часто ездит на электричках и элементарно запутался, на какой путь бежать.
Горячий Ключ – молодая станция, ее построили всего пять лет назад. А в моем старом мире этой железнодорожной ветки вообще еще нет, она, как я помню, появится только в восьмидесятых. Помню, папа рассказывал, что поезда из Краснодара – надо же, я уже привыкла мысленно называть его «Екатеринодар» – тогда шли через Армавир, в обход.
Так вот, сам город хоть и небольшой, но на железнодорожной станции тут целых десять путей, пешеходный мост, локомотивное депо! И всегда стоит очень много поездов. Это связано с тем, что Горячий Ключ – станция стыкования постоянного и переменного тока. Переменный ток со стороны Екатеринодара, постоянный – со стороны Сочи и Туапсе. Поезда стоят долго – у них меняют