Возвращаюсь обратно с твердой уверенность, что отец Никон погиб не просто так. Скорее всего, его ударили по голове и запихнули сюда еще живого. Сероводород тяжелее воздуха, наибольшая концентрация как раз будет внизу. Она явно была не такая, чтобы убить мгновенно, но батюшка лежал без сознания и не мог учуять омерзительную вонь.
Один из главных вопросов: почему его смерть не связали с автокатастрофой, в которой погиб Николай Реметов-Черкасский? Елисей Иванович сказал, что думал об этом. Значит, эта версия тоже разрабатывалась, но в итоге от нее отказались.
Скорее всего, дело в том, что Горячий Ключ – маленький город, тут всего одна церковь, и все ходят к одному и тому же батюшке. Отец Никон был духовником Николая Реметова-Черкасского, ну и что? Он, может, у половины города был духовником. Это не отец Михаил, который специально перевелся из Екатеринодара, чтобы поддержать княгиню Черкасскую. И который сказал, что никто не спихивал его со скалы, что он упал сам! Зачем, интересно, так говорить, кого он выгораживал? И связан ли этот человек с родом Черкасских?
Спрашивала я про княгиню, спрашивала. Выяснила, что у нее была очень тяжелая беременность, даже тяжелее, чем с близняшками. Ребенок, мальчик, родился мертвым, а сама княгиня скончалась спустя несколько часов. Из полезной информации лишь то, что Борис Реметов настоял на вскрытии – но толку не было, смерть признали естественной. Марфуша рассказала, что дядю из-за этого многие осуждали, но ему было плевать. Реметов был убит горем и отходил больше года.
Вернувшись домой, я первым делом захожу к Славику. Брат уже который день валяется в депрессии, переживая нашу семейную мыльную оперу, и даже до гимназии добирается еле-еле. Может, и вовсе бы не добирался, но он знает, что у меня там шпионы в лице репетиторов. Каждый вечер во время занятий узнаю новости.
Но на этот раз Славик бодро сползает с кровати и говорит:
– Олька, там у Никиты опять обострение. Хочет чему-то там тебя научить! Ха! Учитель выискался! Давай, покажи ему!
– Отличный план, а чему? Как бегать в полицию по каждому чиху? Давай, колись, что он там придумал.
Пылающий праведным гневом Славик рассказывает скудные подробности. Про то, что после дуэли он вышел у Никитушки из доверия. До травли там не дошло, но общаются они уже не так тесно. И вот сегодня, в промежутке между занятиями, брат услышал, как Боровицкий говорил кому-то из товарищей, что «пора ее проучить». Ну и что-то там про письмо. Но стоило Славику подойти ближе, как Никита с дружком подозрительно замолчали! Вот брат и сделал выводы, что дело опять во мне. Иначе с чего бы им замолкать? Явно чтобы Славик не рассказал сестре!
– Спасибо, – серьезно говорю я. – Не знаю, что они задумали, но спасибо. И не забудь, Славик, полезут к тебе – сразу по мордам. Гопники уважают только силу.
– Да не полезут они, – отмахивается брат. – Давно бы полезли, если бы хотели. А вообще, Олька, я хочу быстрее доучиться до конца года и уехать отсюда. Мне все надоело.
Я понимаю Славика, но сейчас не самое удачное время, чтобы срываться с места. Да и потом, в нашей гимназии к нему все привыкли, а что будет в новой? Вдруг кто-нибудь заподозрит, что его дар – фальшивка?
А если нам все-таки удастся найти у него дар – я прекрасно помню, что обещала помочь с этим, и не собираюсь отказываться от своих слов – вот тогда придется спешно менять гимназию, потому что Славика тут знают со старым даром. Тем, который фальшивый. Я даже не могу запомнить, какой – вроде ветра, но это не точно.
– Вот будет прекрасно, – Славик снова падает на кровать. – А когда? На каникулах?
– Да, а то будет подозрительно. Я списалась с парой специалистов в Петербурге. Пока насчет себя, чтобы не вызывать подозрений – написала, что беспокоюсь насчет позднего проявления дара – а как доедем, на месте уже дадим денег и покажем тебя.
Глава 44
Следующие несколько дней проходят спокойно. Репетиторы, библиотека, разговоры с Феклой насчет отца Гавриила, Прошки, отца Никона и отца Михаила. Еще разговоры с врачом, который вел последнюю беременность княгини: профессиональное сожаление в глазах, и нет, ничего подозрительного, проблемы были с самого начала, и «мы сделали все, что могли».
Еще мы со Славиком выслеживаем дядю и его неизвестного шантажиста. Причем это заслуга брата: он ухитряется поймать Реметова на передаче денег… секундантам Боровицкого. Нашим любимым оборванцам!
Вот только припертый к стенке Реметов признается, что никакие это не шантажисты. Обычные строители, и он вот так, в рассрочку рассчитывается с ними за ремонт собственной усадьбы. Потому что делать надо, без этого она будет только ветшать. Немного сделали в том году – он полгода рассчитывался – и сейчас тоже делают, приступили с началом строительного сезона. Но не так чтобы быстро, потому что, во-первых, бюджет у Реметова ограничен, а нужно брать еще и строительные материалы, и невесть что, а, во-вторых, эта же бригада под руководством Дениса Бехтерева бывает занята и в других местах.
– Они уже несколько лет работают у Боровицких, он мне их и посоветовал, – спокойно говорит Реметов. – Водопровод в том году делали, в этом году беседку, дорожки, да и вообще, что придется. Нормальные ребята, не бухают, руки не кривые. Он уже с ними сроднился.
Ага, видимо, насколько, что их сыночек не стесняется нанимать их в секунданты. А я-то гадала, откуда они взялись! Гимназисты, очевидно, соскочили после нашей первой стычки у фонтана, вот он и пригласил знакомых работяг. А те еще и по мордам от меня получили, бедняги!
– Кстати, я видела этого Дениса Бехтерева на горе, там, где умер отец Никон… то есть, где эта псевдокрепость. Которая на самом деле вентиляционная шахта от галереи Конради.
– Да, он говорил, что работает на благоустройстве Минеральной поляны, – кивает Реметов. – У них контракт с городом. Правда, не напрямую, а через наш приказ. Нормальные ребята, говорю же. Не знаю, что ты, Ольга, к ним прицепилась.
Пожимаю плечами: не говорить же дяде, что я сначала рылась в его документах, а потом