Вот только единственный лед – в прозрачных глазах светлости, в его мимолетном тревожном взгляде:
– Ольга, держитесь, осталось чуть-чуть!..
И даже когда дым снова затягивает все и настойчиво лезет в легкие, пальцы на моем плече обжигают холодом.
Один шаг, еще один – и вот уже выход. И светлость разжимает пальцы на горящем крыльце:
– Найдите воду!.. Попробуйте потушить!..
Куда он исчез? Снова в дом? Я должна…
Я должна найти воду и потушить эту проклятую усадьбу!
Где ты, вода, когда нужна мне?!
Я обращаюсь к воде, и она откликается – здесь, здесь, Ольга, в колодце. Недалеко.
Там много воды, глубоко под землей. И это не хилый водопровод. Вода рвется ко мне, и я обращаю ее против огня. Больше, еще больше! Залейте все!
Горящая усадьба, вода тушит огонь… но силы оставляют меня, когда я вижу людей на крыльце. Живые! Двое спускаются, поддерживая под руку третьего. И я отпускаю воду и бегу к ним. Как там они?!
Нормально. Обошлось.
Слева Степанов без трости, и из носа у него течет кровь, справа Елисея Ивановича с дымящейся бородой, и на них висит полубессознательный Реметов с простреленной рукой и следами побоев на лице. Все трое – мокрые, грязные, в копоти и едва стоящие на ногах от усталости.
Я бросаюсь к ним, помогаю отойти подальше. На горящую усадьбу уже как-то плевать, да и тушить ее сил нет. Но только Елисей Иванович успевает сказать, что пожарные наверняка уже едут, и что надо перевязать Реметова, а то истечет кровью и уголовное дело останется без главного фигуранта – как сзади раздается визг шин.
Оборачиваюсь и вижу темно-красную легковую машину неизвестной марки. А за рулем – ну надо же! – Никитушка наш Боровицкий.
Выскакивает из машины, окидывает диким взглядом нашу потрепанную компанию и находит меня:
– Где Слава?!
Вот теперь точно – занавес.
Глава 51
Ни за что бы не подумала, что Боровицкий так привязан к моему брату! Примчался, надо же, только рассмотрев, что усадьба горит, да еще и раньше пожарной бригады.
На наши старые конфликты ему плевать. Стоит с распухшим ухом, но про втык от отца даже не заикается: переживает из-за Славика. И даже слушать не хочет о том, что я отправила брата с Марфушей в гости к ее подруге с ночевкой. Требует доказательств, а то вдруг я вру, и Славик остался там, в огне.
Радость одна: Елисей Иванович рявкает на Боровицкого осипшим командирским рыком, требуя не стоять столбом и погасить огонь. Раз уж Никита так удачно огненный маг!
Боровицкий роняет что-то вроде «ах, да», поворачивается всем корпусом к усадьбе, и я вижу, как под его взглядом пламя начинает затухать. Он словно высасывает жар – но на всю усадьбу этого не хватает. Огонь то затихает, то снова разгорается. Я становлюсь рядом и добавляю водички.
Пожалуй, это даже забавно.
Мы тушим горящую усадьбу плечом к плечу с человеком, которого я макнула в фонтан, с которым дралась на дуэли, и который столько раз жаловался на меня в полицию, что у Елисея Ивановича даже появилась привычка говорить мне при встрече «что-то давно на вас, Ольга, не было жалоб»! И надо же, Боровицкий даже не разменивается на пронзительные взгляды в мой адрес.
Мы вдвоем кое-как держимся еще пару минут до приезда пожарной команды. Там, в составе, есть сильные маги, которые могут и потушить, и пожарить, как в анекдоте. Иду объясняться с пожарными на правах хозяйки, а Боровицкий куда-то теряется.
Освободившись, осматриваюсь в поисках остальных. Помнится, когда мы с женихом шли тушить, Елисей Иванович как раз перевязывал Реметова, и Степанов тоже был где-то рядом, на подхвате.
В итоге все трое обнаруживаются чуть в стороне, у колодца. Реметова не видно, он, похоже, лежит, а Елисей Иванович и светлость сидят, прислонившись к колодцу. Я подхожу ближе и успеваю услышать обрывок разговора:
– Спасибо, Михаил Александрович. Если бы не вы…
Елисей Иванович вполголоса добавляет что-то про лед, дар, и что «я даже не думал».
Но светлость только отмахивается:
– У меня дар электричества, и я не представляю, о чем вы вообще говорите.
– Но вы же… а! Да, конечно. Простите. Разумеется, дар электричества.
Подхожу ближе. Бледный от потери крови Реметов, кажется, без сознания. Хотя нет, он просто лежит в наручниках и смотрит на меня. Спокойно и устало, без ненависти. Светлость прижимает к носу промокший от крови платок и в целом по виду очень напоминает Реметова с огнестрельным ранением. Елисей Иванович из них самый бодрый, но и он лишился половины бороды.
– Ольга Николаевна, вы в порядке? – спрашивает полицейский. – Не обожглись?
– Все хорошо, спасибо. Единственное, я не уверена, что усадьба застрахована. Но ладно, с этим мы разберемся потом. Сейчас надо закончить с дядей. Видите ли, тут есть одна проблема: сгоревшая церковь. Вы же именно так ее подожгли, да? Раздули огонь даром ветра?
Секундное колебание в глазах Реметова – и мне кажется, что сейчас, уставший, раненый, лежащий в наручниках возле начальника полиции и наблюдающий, как горит усадьба, он сломается и расскажет.
Но нет, дядюшка снова принимается за свое:
– Я не жег церковь и не убивал отца Гавриила, Ольга. Я не буду отрицать, что специально поджег усадьбу, чтобы покончить с собой и прихватить вас на тот свет. Я готов понести за это ответственность, как и за все, о чем ты так красочно рассказала.
Степанов поднимает голову и, кажется, хочет что-то сказать, но вместо этого чихает, роняет платок и тянется искать.
– Ольга Николаевна, пожарные приехали без врачей? – уточняет Елисей Иванович. – У нас тут два кандидата.
– Полтора, – отмахивается светлость. – У меня уже почти все прошло.
Сзади шаги, и я оборачиваюсь, не дослушав. Ну конечно же, Боровицкий! Стоит и смотрит в упор. Ужасно невовремя!
– Послушай, Славик действительно в порядке, можешь съездить и проверить. Говорю же, они с Марфой у ее подруги из библиотеки. Скажи заодно, чтобы пока не возвращались. Некуда возвращаться.
Никита не успевает ничего ответить – Елисей Иванович тут же оживляется:
– О, вы на машине? Как я понимаю, отцовской? У нас тут раненый, помогите отвезти в больницу.
Спустя минуту растерянный Боровицкий уже нагружен шатающимся от потери крови наскоро