– Ты же понимаешь, что этот план рассчитан на идиотов?
– Это не ваша забота. Давайте так! Дернетесь – и я застрелю вас, а Ольге Николаевне залью в горло расплавленный свинец. Я смогу. Спрыгнете – я убью ее быстро и без страданий.
Светлость молча шагает вперед, Герасим чуть отступает, сохраняя дистанцию… и вдруг распахивает глаза, отшатывается и жмет на курок.
Осечка!
Я вижу блеск льда на дуле, лед ползет вверх по руке, и Герасим с руганью отшвыривает пистолет. А в следующую секунду ему в лицо летит ворох пурги.
Вскакиваю на ноги – смысла скрываться нет. Но это уже никого не волнует: Герасим становится в боевую стойку, отбивая атаку светлости. Я вижу, как лицо телохранителя наливается кровью, а потом пистолет взмывает в воздух и…
Плавится, разбрызгивается, превращаясь в металл. Разлетается вокруг защитной полусферой, принимает на себя вспышки молний.
Герасим может не нападать, только держать оборону – ждать, когда светлость выдохнется. Насколько хватит его последней попытки сопротивляться?
Я снова тянусь к воде – почему ее нет? – и понимаю, что откликнулась не река.
Нет, это не вода из Псекупса, это та самая сероводородная минералка. Когда-то инженер Конради поднял уровень излива воды и проложил желоба, и теперь вода поднимается по ним – а там, где нет желобов, делает трещины. Упрямо рвется ко мне сквозь толщу горы.
Там, впереди, Степанов с Герасимом: метель с грозой и огненное кольцо металла. Не рассмотреть уже ни светлости, ни охранника – шквал белого, искрящегося молниями, и шквал желто-оранжевого. Кто пересилит? Кто сломается первым? Светлость не экономит, выплескивает все силы до капли, но этого, боюсь, не будет достаточно…
Пока нет воды.
– Держитесь! – кричу я ему. – Держитесь, я сейчас!..
Вода рвется ко мне сквозь породу, находит тончайшие щели, но медленнее – здесь же нет труб, и нужно искать проход прямо в горе.
– Почему вы не сдохли?! – отвечает Герасим. – Откуда вы такая взялись?!
– Ты хочешь об этом поговорить?!
А светлость молчит, бережет дыханье, отчаянно ищет прореху в чужой броне. Минута, вторая, третья…
Я уже чувствую минералку в каком-то метре, и нужно совсем чуть-чуть… но белая искрящаяся полусфера вдруг разлетается в клочья, а Степанова отбрасывает на два метра. Герасим на миг теряется, но потом снова идет в наступление.
А светлость лежит неподвижно, и его бледное лицо снова залито кровью.
Бросаюсь к нему, падаю на колени и прижимаюсь, пытаясь закрыть:
– Ты его не тронешь!..
Герасим уже совсем рядом, и я пытаюсь позвать, дотянуться хоть до чего-то…
Мир застывает, как в янтаре.
Беседка взлетает в воздух, ее буквально сносит мощным фонтаном. Струя минеральной воды изгибается, сбивает Герасима с ног и напрочь сносит потрепанную в схватке со светлостью защиту. Я делаю водный конус, как тогда, на дуэли с Боровицким, и булькающий Герасим скрывается под толщей воды.
В нос запоздало бьет запах сероводорода.
Охранник пытается выбраться из конуса, но я лишь усиливаю нажим. Сколько тебе, сволочь, еще надо минеральной воды?!
Светлость вздрагивает, распахивает глаза, и на Герасима мне становится наплевать, потому я слишком хорошо знаю и этот остановившийся взгляд, и эти заострившиеся черты, и…
– Пожалуйста, ваша светлость!..
Я хочу рыдать, первый раз в этом мире, но бултыхающийся в минералке охранник ни за что этого не увидит. И я не знаю, что с этим делать, и как лечить то, что с даром – в голову приходит только попробовать напоить светлость минералкой из горсти. Он не пьет, но я смываю кровь с лица, а потом просто сижу и бессмысленно держу его за руку. И не отвожу взгляд.
Вы ведь хотели, чтобы на вас смотрели, когда вы умираете? Правда?
Я говорю светлости и это, и еще много чего – но замолкаю, когда его дрожащие пальцы стискивают мои, и взгляд становится осмысленным. Кризис прошел. Обошлось.
– Все хорошо, – говорит светлость, пытаясь сесть. – Просто обморок. Все в порядке. Спасибо вам. А что там Герасим?..
О, ему, очевидно, просто прекрасно в водяном пузыре. И если у него внезапно нет второго – водного – дара, то результат, кажется, очевиден.
Я убираю водный конус, вода разливается по земле, тело Герасима падает лицом вниз.
Светлость поднимается на ноги и без особой уверенности говорит, что в прошлый раз, кажется, было хуже. Так что сейчас, может, обойдется и без последствий. Да, не сможет пару дней колдовать, но плевать.
Пожалуй, я склонна поверить: ну, Степанов хотя бы смог встать и улыбнуться. Еще бы обнять его для надежности. А то снова свалится.
– Ваша… светлость… – доносится откуда-то снизу.
Вот тут мы оба вздрагиваем от неожиданности. Вася! Живой! Приполз сюда, весь в крови! Ну надо же, Герасим его уже оплакал! Был, видимо, слишком занят, чтобы проверять, а мертв ли подстреленный светлостью товарищ.
Так, а что он бормочет? Просит прощения? Правда?
Глаза Степанова холодеют. И это уже точно не ледяной дар.
– Назови имя заказчика, и тогда его светлость подумает, – твердо говорю я. – Вы же не сами решили напасть. Ну, из-за низкой зарплаты и вредных условий труда…
Горе-телохранитель снова что-то бормочет, и светлость склоняется к нему, чтобы выслушать. Выпрямляется и скупо кивает.
– Теперь… вы… сможете… простить… меня?
– Да прощаю я тебя, прощаю! Спи спокойно, хотя, может, и выкарабкаешься. Вот, лежи и держи здесь. Я схожу, посмотрю Герасима, вернусь и нормально перевяжу.
Светлость прав. Мы не воюем с беззащитными, ранеными, даже с врагами. Суд и плен, но не убийство. Кое-как поднимаюсь, чтобы разобраться с Васиным огнестрелом:
– Идите, я перевяжу его. Я умею.
Степанов, шатаясь, идет проверять Герасима, а я – перевязывать раненого. Без турникетов и прочего неудобно, но это дело привычки. А вообще, Васе везет, что он отрубился. Так, теперь надо запомнить время. По моему опыту, если он не скончается в ближайшее время от шока, то выживет.
Краем глаза наблюдаю, как светлость доходит до Герасима, опускается на колени, щупает пульс, проверяет дыхание.
Закончив с Васей, подхожу к светлости. Тот встает и молча качает головой. Печали в прозрачных глазах ни капли, только ужасная усталость. Все его милосердие к врагам, очевидно, ушло на Васю.
– Ну как? – спрашиваю я. – Насмерть?..
– Похоже, все. Попробовал бы сделать что-нибудь с помощью дара, но, боюсь,