Одна из главных проблем – это Реметов. Чтобы нейтрализовать его хотя бы на время, придется заручиться помощью Славика. А для этого нужно объяснить балбесу, что, во-первых, «как раньше» уже не будет, а, во-вторых, мы теперь союзники.
И вот, картина маслом: шестой час утра, мы с братом пешком идем к нашей усадьбе по сонным безлюдным улочкам Горячего Ключа, а я втолковываю Славику, как выгодно ему мне помогать. Ну разве ему не хочется завоевать уважение товарищей по гимназии? А в перспективе – вернуть величие рода? И моего, и его?
Не хочется, разумеется. Ему на все это плевать.
– Имей в виду, Славик, я тебя сначала побью, – говорю я, отчаявшись воззвать к его разуму. – А потом расскажу всем, что твой дар – фальшивка, и предъявлю доказательства. Твоего отца, разумеется, от этого хватит удар…
– Дура! Ты не посмеешь!
Ну все, он снова готов сотрудничать. Обещает поддерживать мою версию событий при Реметове и всячески помогать.
Хватает минут на пять.
Стоит нам пройти мимо здания земского суда с флагом Российской Империи и гербом возле закрытых дверей, как Славик смачно харкает.
Моя нога тут же отвешивает идиоту мощный пинок. Ничего не поделать рефлекс у меня такой. Боевые товарищи погибали за наш герб и флаг, а он тут плюется!
– А ну живо вытер! Смотри, куда харкаешь!
– Э, ты чего? Никто же не видит!
– И что с того? Я вижу.
Брательник обиженно потирает нежные места и бухтит, что раньше я такой не была.
Конечно. Я, может, пнула его первый раз в жизни. А до этого все пинки, щипки, затрещины и оскорбительные слова поступали строго в обратном направлении: от Славика к Ольге. Легко издеваться над безответной сестрой!
Но ничего! Сейчас я проведу с ним разъяснительную беседу. Про то, куда можно плевать, и как надо вести себя с сестрами.
Но стоит мне открыть рот, как…
– Патриотизм, сударыня, это прекрасное чувство, но его не вызвать побоями.
Поворачиваюсь и вижу какого-то мужика с тростью в руках. Одежда простая, дорожная, волосы то ли светлые, то ли серые. Возраст какой-то неопределенный: для тридцати лицо слишком изможденное, для пятидесяти морщин маловато.
Глаза голубые до прозрачности, насмешливые.
– У нас свободная страна, сударь, – спокойно отвечаю я. – Каждый делает, что хочет. Только мне непонятно, почему он может плеваться в герб, а я не могу его за это побить?
Мужик улыбается, а за спиной у него тем временем вырастают два амбала с чемоданами и сумками наперевес. Славик трусливо шарахается назад, пытаясь отгородиться от незнакомца мной.
– Потому, что побои по Административному кодексу Империи караются штрафом.
Славик выходит из-за моей не особо широкой спины и упирает руки в бока.
Подозрительный господин улыбается нам с братом так, словно смотрит на что-то приятное. И в целом выглядит так, словно первый день в отпуске. Его даже стукнуть не хочется.
– Выписывайте, прошу вас, – вежливо говорю я.
Если не брать в расчет то, незнакомец явно не всерьез, мне даже интересно, как это будет. И что на это скажет Реметов-старший.
– Что вы, сударыня! Я сам в свое время заплатил немало подобных штрафов. Подскажите лучше, как нам выйти к водолечебнице, и я больше не буду вас отвлекать.
– Как туда попасть, Славик?
Брат разочарованно молчит, и приходится деликатно ткнуть его под ребра.
– А! Так вам нужно на улицу Псекупскую, – косится на меня Славик. – Вы рано свернули!
И брат начинает махать руками в воздухе, изображая маршрут. Не знаю, как остальные, но я ничего не понимаю. Сударь вскидывает брови, но молчит, только тросточку крутит, а его не то носильщики, не то охранники изображают статую жены Лота после похода по магазинам.
– Мы со Славиком проводим вас до Псекупской, – говорю я, наконец сопоставив трость и изможденный вид незнакомца с конечным пунктом его маршрута. – Вы на лечение?
– Так точно, сударыня. Прошу только не бить вашего брата, пока мы не дойдем до этой прекрасной улицы. Как понимаю, он единственный из нас знает дорогу.
– Да не буду я его бить! – возмущенно говорю я. – Когда я двадцать лет молчала, все хорошо было. Но стоило один раз… впрочем, неважно.
– А вы что скажете, сударь?
В голосе господина отдыхающего все еще слишком много веселых ноток. А вот охранники, они же носильщики, выглядят мрачно. Пока их патрон расспрашивает Славика про дорогу, улицу Псекупскую и скалу Петушок, они вполголоса обсуждают между собой, что «его светлости нельзя так много ходить» и лучше им было посидеть на вокзале, а потом искать транспорт.
Светлость действительно идет медленно, опираясь на трость, и мы тоже невольно замедляем шаг. Особенно Славик, который держится поближе к незнакомцу, чтобы жаловаться ему на меня:
– Ольга совсем взбесилась после пожара в церкви! Одному моему другу она сломала руку, а второму – палец на ноге!
– Как любопытно! А что он при этом делал ногой?
– Убегал, – хмуро отвечаю я, пытаясь понять, почему чьи-то ноги интересуют эту хромую светлость больше сгоревшей церкви.
А потом мы сворачиваем на улицу Псекупскую… и видим Боровицкого с компанией. Народу с ним втрое больше, чем было, а лицо такое же довольное, как и тогда, у фонтана.
– А вот и фигуранты! – говорю я, глядя, как улыбочка стекает у Боровицкого с лица. – Ваша светлость, вы видите этих двоих, в гипсе? Собственно, это они!
Глава 7
Боровицкий со вчерашнего дня изрядно поумнел.
Он не рискует лезть в драку при посторонних и просто смотрит, как мы проходим мимо. Его дружки тоже не дергаются, просто наблюдают за нами. Я запоминаю их просто на всякий случай – надо же знать в лицо тех, кто завтра побьет моего непутевого братца в гимназии. Не думаю, что Боровицкий все это так оставит – ясно же, что после допроса у Елисея Ивановича женишок пошел не отсыпаться, а друзей собирать.
Гимназии Славику, к сожалению, не миновать. Сегодня воскресенье, и если мы куда-то пойдем, то разве что в церковь, а вот завтра ему придется пойти на учебу. Без меня, разумеется – гимназии тут заканчивают в восемнадцать-девятнадцать, и я уже вышла из нужного возраста.
Хотя Ольга в свое время тоже туда не ходила. Но