— Пожалуйста… У меня мама больная… Я одна её содержу…
— Из-за твоей слюнявой жалости теперь вся клиника под ударом! — Морозов бьёт кулаком по столу. — Граф Скорпионов буйствует, он опасен! Для себя, для окружающих! Его состояние, как показывают последние события, только ухудшается. Ему требуется срочная изоляция и интенсивная терапия.
Николай, видя, что почва подготовлена, завершает круг и встаёт перед Анной, заглядывая в её полные слёз глаза.
— Но подобраться к нему теперь невозможно, — говорит он, делая паузу для пущего эффекта. — Он окружил себя стражей. Не подпускает чужих.
Анна медленно поднимает взгляд на Николая:
— Умоляю. Мне нужна эта работа. Я… я могу попробовать уговорить его вернуться… извиниться… объяснить, что это была ошибка…
— Уговорить? — смеётся главврач. — Буйного пациента?
— Нужно исправить ошибку, — Николай продолжает плести свою паутину. — Ты стала для него символом свободы, Анна. Так стань символом… заботы. Он должен снова начать принимать лекарства. Спокойно, добровольно. Ты должна втереться к нему в доверие. Найти момент. И уговорить его принять то, что поможет ему… успокоиться.
Морозов тяжко вздыхает и открывает верхний ящик стола. Оттуда он извлекает небольшой стеклянный флакон без этикетки, наполненный прозрачной, слегка маслянистой жидкостью. Он ставит его на край стола с тихим, зловещим стуком.
— Это специальный препарат. Он не навредит графу, просто… даст нам время, чтобы забрать его и поместить в безопасные условия, где ему смогут помочь по-настоящему.
Николай наблюдает, как взгляд Анны мечется по комнате.
— Я… я не могу… — вырывается у неё.
— Можешь, — Николай подталкивает её к столу. — Или ты сделаешь это, искупив свою вину и сохранив работу… или завтра твоё дело будет на столе у следователя. Тебя посадят, а твоя мама останется одна.
Анна стоит, беззвучно плача, её тело содрогается. Она сломана. Раздавлена. Загнана в угол, из которого не видит выхода.
Морозов тычет пальцем в сторону флакона.
— Бери. Это твой шанс всё исправить.
Дрожащей рукой Анна тянется к бутыльку.
— Хорошая девочка, — без тени одобрения произносит Николай, глядя, как она судорожно прижимает флакон к груди. — Теперь иди. И жди указаний. Мы свяжемся с тобой, когда будет нужно.
Глава 10
Сижу в общей комнате, попиваю чай. После сегодняшней драки каждая косточка ноет, будто её выкрутили и вставили обратно. А я и не замечал. Походу адреналин упал, вот меня и плющит. Хочется просто отключиться, но расслабляться нельзя. Ни на секунду.
Анастасия ходит вокруг да около, как кошка вокруг горячей каши. Её взгляд скользит по мне, соблазнительный и липкий. Она то и дело поправляет пуговки на своей тончайшей блузке, обращая внимание на свои шарики.
Теперь задумываюсь, а магия, случаем, не помогла девице с формами?
— Граф, вы выглядите таким усталым, — томно говорит Настя. — Я восхищаюсь вами, голыми руками убили такого монстра… это…
Парикмахерша недоговаривает, получив обжигающий взгляд от Алисы. Моя мачеха сидит напротив и вяжет. Иглы стучат, как зубы от холода.
— Графу нужен покой, Анастасия, — говорит она. — Он едва на ногах стоит.
Еле сдерживаю улыбку. Это Алиса оберегает меня от прохвостки или просто боится, что в доме появится ещё одна женщина?
— Всё в порядке, Алиса, — говорю я, ставя чашку на стеклянный столик. — Тебе тоже не помешает отдых. Спасибо за заботу.
Она медленно поднимается, кладёт вязание. Проходя мимо, наклоняется, будто поправляет складку на моём плече. Её шёпот едва доносится до моего уха:
— Не доверяй ей, Сева. Чует моё сердце, от этой девицы будут одни беды.
«Давно не видел Алису такой обеспокоенной, — всплывает в моей голове Сева. — Может, она что-то знает? Мне эта Настя не нравится. Вкус у тебя, конечно… Я же граф».
Слушаю возмущения мальчугана и смеюсь про себя. Какой пылкий. Вкус ему мой не нравится. Нет бы спасибо сказать. Я тут как бы на части рвусь, чтобы исправить то, что Скорпионовы наворотили.
«Спокойно, — думаю я в ответ. — Надо просто сыграть эту партию».
Легко касаюсь руки Алисы, даю понять, что всё под контролем. Она смотрит на меня полными тревоги глазами, но молча уходит.
Тут же скрипит дверь. В зал семенит Оленька с подносом в руках: селёдка, солёные огурцы, чёрный хлеб. Ставит на стол, вздыхает так, будто вот-вот развалится услужливо улыбаться Насте. Я тоже вздыхаю. Устал. Страшно устал.
Не успеваю протянуть руку к хлебу, как Настя бесшумно опускается на подлокотник моего кресла. Её бедро прижимается к моей руке. Тепло, навязчиво.
— Бедный вы наш, — её пальцы едва касаются моего виска. — Всё напряжение здесь. Я могу помочь… снять его. У меня лёгкая рука.
Отвожу голову, делаю вид, что потягиваюсь. Флирт её топорный, но наглый. Как у проститутки с посетителями трактира.
— Сегодня я, Настенька, больше похож на выжатый лимон, — говорю, нарочно делая голос уставшим и слабым. — Давай в субботу. Я хоть немного в форму приду, и мы сможем побыть наедине.
Её глаза загораются. Прямо вижу, как в голове щёлкнуло: «Суббота. Он будет один и расслаблен».
— В субботу? — губы складываются в сладкую улыбочку. — Обещаете?
— Ага, — киваю, а потом бью себя ладонью по лбу. — А, чёрт! Совсем из головы вылетело. В субботу же дело. Не могу. Совсем забыл, прости. Воскресенье? В воскресенье я весь в твоём распоряжении.
На её лице — идеально отрепетированное разочарование. Надувает губки.
— Готов искупить вину. Хочешь, отведу тебя куда-нибудь?
— Что же это за дело такое, граф, даже ради меня его не отменить? — томно вздыхает Настя.
Взмахиваю рукой и слегка морщу нос:
— Да не забивай ты свою прекрасную головку моими скучными графскими делами. Ерунда. Старая заначка, которую просто нужно достать. Съездить в одну расщелину тут недалеко, — смотрю на неё, будто только что осенило. — А знаешь что? Поехала бы со мной. Вид там… знаешь какой. Дух захватывает. Прямо как от тебя.
Перехватываю её и усаживаю на свои колени. Она замирает. Вижу, как зрачки у неё сужаются, а потом она хохочет.
— Ой, нет, что вы, граф. Я не для таких походов. Не хочу обременять вас в ваших важных делах.
— Ну, как пожелаешь, Настенька, — провожу пальцем по её носу, задерживаясь на кончике, — тогда выбери