Когда я выхожу на лестничную площадку второго этажа, вижу, что три двери приоткрыты. Наверняка эти же три комнаты будут записаны в журнале у входа. Работа, с которой я теперь справлюсь быстро — уже втянулась в ритм.
Короткий стук в дверь ванной убеждает, что она свободна, и я смываю с лица следы грусти, быстро заплетая по косе с каждой стороны головы.
Выгляжу я не то, чтобы хорошо, но хотя бы чуть менее мертво — и этого достаточно.
Шивон не даёт мне сделать и двух шагов на кухню, прежде чем пробурчать: — Ну вот, карта легла наоборот.
Я хватаю последний скон — самый жалкий из всей партии — и пару холодных ломтиков бекона, всё, что осталось от завтрака.
— О чём ты? — спрашиваю я, с полным ртом. Она морщится, видя это, и я прикрываю рот рукой — хоть и слишком поздно.
Её серебряные кудри качаются, когда она качает головой.
— Сначала он избегал тебя, а теперь ты избегаешь его. — Она неодобрительно цокает языком. — Вы с ним в могилу меня сведёте.
— Я его не избегаю… — начинаю я, но даже себе не верю.
— Конечно нет, — отвечает она сухо.
Единственный способ выиграть этот спор — не спорить вовсе, поэтому я решаю сменить тему: — А где Ниам?
Она бросает на меня выразительный взгляд — ясно, что всё понимает, — но всё же отвечает: — У Салливенов. У их кошки родились котята, вот она и пошла посмотреть.
— Уже придумала, как их назвать?
— Ещё нет! — раздаётся знакомый голос, и мы обе поворачиваемся к двери. Ниам скидывает сапоги и роняет дождевик прямо на пол, где он шлёпается с мокрым звуком. — Они такие милые, Леона! Ты должна их увидеть!
Я открываю рот, чтобы ответить, но мой желудок вдруг издаёт такой громкий рёв, что, кажется, его слышит вся деревня.
— Ну-ну, деточка, на одних молитвах и холодном беконе далеко не уедешь, — ворчит Шивон. — Сейчас я поправлю кое-кому волосы, и мы с ней пойдём в магазин. А ты — марш в паб наверху улицы, перекуси как следует. Там подают чудесный пудинг стики-тоффи, пальчики оближешь.
— О, принеси мне кусочек! — умоляет Ниам. Шивон подхватывает её и с усилием усаживает на столешницу, принимаясь расплетать косы, с которыми Каллум явно не справился.
— У меня же три комнаты наверху, — напоминаю я, стараясь поймать взгляд Шивон. Она и так делает для меня слишком много, позволяя работать за проживание, и мне не хочется злоупотреблять.
— Ерунда, — отмахивается она. — Сегодня гостей немного, а девчонка останется на ночь, пока Каллум на охоте с Поджем. Всё будет в порядке. Принеси нам пудинг — и я тебя прощу.
— А потом пойдём смотреть котят! — радостно добавляет Ниам.
Я улыбаюсь ей, насколько хватает сил, хотя сердце ещё чувствительно. Уже собираюсь уходить, когда Ниам, сияя как солнце, говорит:
— Бабушка переплетает мне косы, потому что папа не умеет их делать. Но он всё равно тренируется, потому что я сказала, что хочу быть совсем как ты!
У меня вспыхивают уши, горло сжимается, и в носу щиплет от подступающих слёз. Всё, что я могу выдавить — это кивок.
— Совсем как я, — выдыхаю я, и голос будто чужой.
Ниам сияет от гордости, а Шивон мгновенно чувствует, что со мной что-то не так. Прежде чем она успевает задать хоть один вопрос, я разворачиваюсь и выхожу из дома, жадно вдыхая свежий воздух.
Постоялый двор на Бридж-стрит стоит недалеко от главной улицы. Пройдя минут пять, я замечаю через туман чёрный навес с золотыми буквами и ныряю внутрь — «McDonough's». Внутри полумрак, и кроме бармена никого нет. Он примерно моего возраста, может, чуть младше, с короткими тёмными волосами и ярко-голубыми глазами — слишком приятная внешность, чтобы не заметить.
Не то чтобы это имело значение.
Он поднимает взгляд от бокала, который полирует, и быстро окидывает меня глазами. — Присаживайтесь где хотите, — говорит он тепло, указывая при этом именно на барные стулья перед ним, а не на свободные столики в зале.
Мне хочется выбрать самый дальний угол — немного побыть одной, но заставлять его бегать туда-сюда через весь зал было бы неловко. Я сажусь на высокий кожаный стул напротив него. Он кладёт передо мной ламинированное меню.
— Что-нибудь выпить? — спрашивает он, голос чуть хрипловатый, неожиданно для его аккуратного вида. На нём чёрный жилет поверх белой рубашки, рукава закатаны, и на предплечья падает мягкий свет.
Я опускаю взгляд в меню, чувствуя, что он всё ещё на меня смотрит. — Кока-колу, пожалуйста. И салат «Цезарь».
Он кивает, достаёт из холодильника бутылку, открывает её и ставит передо мной вместе со стаканом с двумя кубиками льда и ломтиком лимона на краю.
— Можно ещё льда?
— Ах да, совсем забыл — вы, американцы, без льда не можете, — усмехается он, зачерпывая ещё пару кубиков и высыпая их в стакан.
Я наливаю себе напиток, пока он заносит заказ в сенсорный экран кассы.
— Так что же привело вас в Кахерсивин? — спрашивает он, крутит в руках барную тряпку, мышцы на предплечьях играют при движении.
— Просто хотела немного побыть подальше от всего. — Мой голос звучит как можно беззаботнее, но я знаю, насколько фальшиво это звучит.
Он перестаёт крутить тряпку и наклоняется вперёд, опершись руками о стойку:
— Без гида? — И я сразу понимаю, что он флиртует.
Это должно было бы польстить. Я давно не слышала от мужчины откровенного флирта. Но всё, о чём я думаю — Каллум. И от этой мысли хочется заплакать.
Звон колокольчика спасает меня — готов заказ. Он уходит и возвращается с салатом, ставит передо мной и снова занимает прежнее место.
Я ерзаю, пытаясь устроиться удобнее.
— Я неплохо ориентируюсь сама.
— Жаль. — Он поднимает руки над головой, сцепляя пальцы за шеей. Ярко-голубые глаза горят самоуверенностью, и я нарочно перевожу взгляд на жёлтые пятна от пота под мышками. — А ведь я отлично умею показывать туристам местные красоты.
Эти пятна делают его менее идеальным, и напряжение в спине немного спадает. Я тихо фыркаю, откусываю лист салата и жую. Проглотив, говорю:
— Да? Всем приезжим одиноким дамам показываешь?
— Не всем, — подмигивает он.
— Понятно, — отвечаю я сухо, и лёгкая улыбка сходит с лица. — Что ж, удачи тебе в этом бизнесе.
Он наклоняет голову, прикусывает нижнюю губу, задумчиво глядя на меня. Мне вдруг интересно, как я выгляжу со стороны — а потом решаю, что знать этого не хочу.
— Можно пару кусочков пудинга с собой?