Кейт не то ахнула, не то застонала.
– Господи боже мой! – Она схватила меня за руку. – Как он сюда попал?
Она привела папу. Тот сказал, что угорь, должно быть, приплыл по трубам и пролез через сливное отверстие.
– Но он толщиной с мою ногу! – запротестовала я. – Как он мог вылезти через слив?
Папа сдавил свою переносицу. Его лицо вдруг стало очень усталым.
– Не знаю, Джесс. Может быть, угри умеют становиться очень тонкими, чтобы пролезть в такие отверстия? Какой-нибудь механизм выживания. Ты же знаешь, мышь может протиснуться в дырку толщиной с карандаш и…
– Это не мышь! Это морское чудовище! – заорала я, внезапно теряя терпение. Мне так уже всё это надоело. В моих словах постоянно сомневались, никто мне не верил, никто не помогал.
– Ну и что же, бога ради, ты хочешь, чтобы я сделал? – прорычал папа.
По-моему, я ещё никогда не слышала, чтобы он говорил с такой интонацией. Но ответить я не успела – он кинулся на меня. Я застыла в шоке, всерьёз ожидая, что сейчас он меня ударит – хотя раньше такого не бывало никогда, – но вместо этого он подобрал с пола мусорное ведро и с такой силой швырнул его в зеркало, что оно разбилось на кучу острых маленьких осколков, которые разлетелись по полу во всех направлениях.
После того происшествия с руками я практически ожидала, что за стеклом окажутся люди, но, конечно же, там была только изогнутая кирпичная стена. В следующие несколько мгновений повисла странная, напряжённая тишина, хотя у меня в голове всё крутился, словно на повторе, звук разбивающегося зеркала. Папа, по-моему, был поражён даже сильнее нас – он таращился на зеркало, словно не веря, что́ только что сделал.
Прежде чем я успела что-либо сказать, на него накинулась разъярённая Кейт. Она была совершенно взбешена и прочитала ему длиннющую лекцию о том, что кто-то мог пострадать и она не собирается терпеть подобных вспышек насилия. Папу гнев Кейт настолько перепугал, что он тут же стал обычным собой, мягким и тихим, и пристыженно извинился перед нами. Но я всё думала, что на самом деле это был не он – ну не совсем он. Папа никогда не вёл себя вот так. Я ни разу в жизни не видела, чтобы он срывался. Это маяк на него так действует. Разве смотрители не писали о подобном в вахтенных журналах?
У меня кровь застыла в жилах. Неужели история повторяется? Сначала папа опустошает буфет в поисках неизвестно чего, теперь это. Что дальше – он спрыгнет с маяка? Или убьёт кого-то из нас?
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы все наконец-то успокоились, но о руках, торчавших из зеркала, я больше не упоминала. Какой смысл, если я точно знаю, что никто мне не поверит? Мы договорились, что мыться и умываться теперь будем только в душе и раковине, а пили мы и так только из бутылок.
В тот момент я всерьёз думала, что больше никогда в жизни не стану принимать ванну – по крайней мере, с пеной. Даже после того, как я ушла из комнаты, мне казалось, что угорь всё равно преследует меня, ползает по моей коже, лезет в рукава и штанины. К счастью, хотя бы укус был не таким сильным, как казалось поначалу, но рана всё равно побаливала, и, когда мы вчетвером сели ужинать, я была в ужасном настроении.
Отсутствие Роузи ощущалось как физическая рана, и я всё поглядывала на стул, на котором она обычно сидела. Остальные-то даже не знали, что она пропала! Крис выглядел таким же удручённым, как и я, и снова отказался даже притронуться к еде. Судя по всему, происшествия этого вечера довели даже Кейт: она в конце концов потеряла терпение, накричала на Криса и потребовала, чтобы он прямо сейчас съел пирог из микроволновки.
– Я не могу тут есть, мамочка, – ответил Крис едва слышным шёпотом. – Тут что-то плохое поднимается из-под пола. Из-за этого я странно себя чувствую.
– Крис, хватит уже. Ты ни разу нормально не поел с тех пор, как мы приплыли на Птичий остров. Ты должен уже умирать от голода. Ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь весь ужин, – я сейчас серьёзно.
Когда Крис начал есть этот пирог, на него было больно смотреть. Любой человек со стороны решил бы, что мы заставляем его есть что-то гнилое и вонючее: его глаза наполнялись слезами, а лицо всё больше бледнело.
– Мне он не нравится! – воскликнул он. – На вкус как угорь!
– Крис, ты даже не знаешь, какой угорь на вкус! – возразила Кейт. – Пожалуйста, просто доешь пирог. Пока не доешь, из-за стола не встанешь.
Крис продолжал откусывать от пирога крохотные кусочки. Мы уже давно закончили, а он не съел и половины своей порции. Наконец он отложил вилку и спросил:
– Мам, пожалуйста, можно я пойду в комнату?
– Нет, пока не… – начала было Кейт, но тут Крис наклонился над столом и его вырвало.
Мы с Кейт тут же вскочили на ноги. Я думала, что и папа сделает то же самое – он, в конце концов, сидел к Крису ближе всего, – но, как ни странно, он остался сидеть, смотря в окно, словно даже не заметил, что произошло. В суматохе Крис выскочил из кухни и убежал в свою комнату, а мы с Кейт быстро вытерли забрызганный стол.
– Я не знаю, что со всем этим делать, Нейтан, – устало сказала Кейт, садясь на место. – Я думала, что со временем всё успокоится, но сейчас стало только хуже. Может быть, нам с Крисом уехать домой пораньше? Он же не может просто не ужинать целых две недели… Нейтан? Ты вообще меня слушаешь?
Кейт говорила с явным – и вполне понятным – раздражением. Папа вообще не обращал на нас никакого внимания. Он по-прежнему, хмурясь, смотрел в окно.
– Мы… ждём гостя? – спросил он.
– Что? – Кейт уставилась на него. – Нет, конечно!
Папа повернулся к ней, его лицо было испуганным.
– Ох. Нет, не ждём? Но… по-моему, я кого-то видел на улице. Подождите, здесь же должен быть ещё кто-то, разве нет? Что произошло? Куда они делись?
У меня дыхание перехватило. Неужели он говорит о Роузи, сам того не осознавая?
– Здесь только мы, Нейтан, – отрезала Кейт. Потом она, похоже, вспомнила о моём присутствии