Руки Олега обхватили мои плечи и прижали к его телу, не давая сваливаться в пропасть паники и ужаса.
Слезы побежали сильнее.
И от жалости к нему. Он тоже узнал на своей шкуре, что такое человеческое отношение, и его ли винить за ненависть к брату, когда он весь был в ярлыках, благодаря необразованности и глупости других.
Я прижалась к нему и заплакала. Все, что лежало непомерным грузом на плечах, начиная от событий и кончая запахами и звуками, обрушилось сломило, должно было отбросить на столетия назад, но потом вдруг отхлынуло, его рука накрыла мою макушку и мира не стало. Не стало ничего, только поразительная правильная пустота без звуков, без ароматов. Только что удивительно полная нежности и тепла.
— Малыш, скажи мне, что все нормально?! — послышался его голос.
Я прижалась еще крепче.
— Все хорошо. Теперь все хорошо. Только… нам надо поговорить…
Глава 16 «Право на жизнь»
Мы вернулись в комнату и я, приняв душ, легла спать. Но самое главное, я настояла, чтобы Олег был рядом. Настолько близко, насколько это возможно по «моей» природе. Я спала долго-долго, во сне обнимая его руку, чувствуя его рядом и наслаждаясь его теплом. Утро началось с секса, потому что он есть часть общения с Олегом, понятный и мне и ему. Попытка говорить без слов, определение значения которых у нас не всегда совпадают. Потом был долгий завтрак, где я смогла оценить его кулинарные шедевры.
Он знал, что я могу безумно много говорить, но сегодня я побила все рекорды. Я говорила почти весь день, я рассказала ему все, что знаю о Татьяне, которая сидела, ходила и стояла рядом ним, в конце концов, начав говорить о себе в третьем лице, потому что так было несравнимо легче. Я говорила о том, что с ней происходило, как она жила, как восприняла мир и как она продолжает его воспринимать. Как она может запутаться и понять неверно. Он наверняка все это знал, но мне важно было это проговорить, изложить точно бумаге, определить все самые условия, юристы называют это офертой.
Татьяна требует четких формулировок и планов. Если Татьяна молчит, это не значит, что она не хочет общаться, ей просто надо помочь, и в общении с ним и с другими людьми, хотя она многое умеет, но иногда все же получается совсем не так, как хочется. Часто Татьяна будет молчать, когда ей надо перегрузить свой мир, скинуть лишнее, но она скажет об этом прямо. Иногда Татьяна будет молчать, если произошло что-то страшно, что-то плохое, но Татьяна взрослая, ее многому научили. она сама многому научилась. Она знает пределы своих возможностей. И она попросит помощи, если почувствует, что не справится, он это тоже узнает.
Татьяне на самом деле совсем не нравится быть одной, пусть с тысячами особенностей, с тем, чтобы иногда не чувствовать его прикосновений, не слышать его и не видеть. Но потом она готова отдать во сто крат больше.
Да, иногда обстоятельства могут быть таковы, что ей будет требоваться тишина, а ему надо, чтобы она была рядом, и ему будет тяжело, но это надо либо принять, либо сделать шаг назад сейчас, пока еще не так поздно.
Она будет много спрашивать, и, на самом деле, о том, что ей нравится, она будет говорить безумно много, что у нее есть планы и планы, которые так похожи на мечты в его понимании. Она сумеет, обязательно будет возмещать то, что затратил он.
Она рассказала ему о том случае с безотказностью. Она рассказала ему о Евгении, который очень на нее похож, и также далек от нее, как Плутон от Солнца, его прикосновения не вызывают в ней ничего кроме желания отстранится.
Она рассказала ему о той самой Татьяне Петровне, которая до последнего страдала социальным аутизмом, отстранившись от мира и отстраняя мир от себя, да, ее поводом была обида, но сути это не меняет. Она осталась одна. И что очень многие им страдают, даже не понимая, как много они теряют. Ведь для них, сделавших один шаг, дальше идти будет гораздо легче, чем Тане и ей подобным.
Она рассказала ему об Олеге. Том самом, который сидел рядом. Каким она видит его и что чувствует, когда он в ней, вокруг и даже вдали.
— Мне кажется, что ты немного наивна в своих представлениях обо мне, — он говорил вполне серьезно.
— Может быть, но ты для меня всегда будешь таким. Даже если сейчас уйдешь. Твой образ это не изменит.
Он встал и подошел к окну, надолго засмотревшись на город за окном.
— Я все это видел и понимал, но как-то со стороны, даже с братом. Когда я пытался с ним сблизиться, для меня это было больно, мать, несмотря на свою любовь, не смогла мне объяснить почему. А про нас… Наверное, только сейчас, я понял, что уже за чертой, либо очень близок к ней, а ты даешь мне шанс. И ты знаешь. Я … — он закрыл глаза и вздохнул. — Мне надо все это переварить. Ты другая, но на самом деле у вас есть схожие с братом… черты в поведении, это глупо отрицать. И когда ты молчала, когда ушла в себя. Я вспомнил, как сильно меня это мучило, пока я жил с ними. Мне казалось, что я в этом виноват, что-то сделал не так. Я не понимал и не понимаю, плохо тебе или хорошо в такие моменты, нуждаешься ли ты в помощи или наоборот в одиночестве. Может у тебя что-то болит, а, может, тебе хорошо, и никто тебе не нужен. И эту стену мне не пробить. И самое главное, я не знаю сколько ты будешь молчать. Час, день, месяц, вечность. Ты будешь складывать салфетки и класть чайные пакетики в пакет. А я очень не хотел бы возвращаться в этому. Я убежал от этого. И сам же к этому пришел. Да, в последнее время я… благодаря тебе, по-другому на мир посмотрел, — он усмехнулся. — Посмотрел трезво, твоими глазами. Что случившееся тогда было моей виной, и я это признаю. А я так долго