— Ты все решил, — мое сердце застучало быстрее.
— Да, я решил, — он смотрел на меня прямо, я это чувствовала. — И я благодарен тебе за честность.
Как сложно, оказывается, разжать руку, когда прикосновение человека, которого надо отпустить, для тебя имеет особую ценность.
Олег уехал на следующий день, по словам Галины Тимофеевны в Магадан. Он не сказал мне ничего на прощание. Ночь он провел в своей комнате, тем самым оставляя за собой право не вернуться и не отвечать, а за мной право забыть и может быть даже ненавидеть, ведь нейротипикам так порой легче. Хотя я не знаю, это чувство на вкус. И не хочу знать.
Через неделю в бывшей комнате Олега появился новый жилец — девушка — студентка с филфака. Она много болтала по телефону, включала музыку по вечерам пятницы и тщательно мыла ванную и туалет.
Через месяц съехала Маша. Она взяла кредит и купила студию где-то далеко за КАДом на севере. А еще через неделю на ее месте появился мужчина, очень напоминавший маминого Михаила и внешне и поведением. Это был конечно не он. Но все же.
Галина Тимофеевна теперь больше засиживалась у соседки из коммуналки напротив. Она бросала на меня поначалу странные взгляды, я все пыталась их оценить, но так и не смогла, пока однажды она сама не сказала, что, пожалуй, рада, что все сложилось именно так, и что Олег уехал, потому что нет ничего хуже, чем жить не в ладах с собственной душой. Она не считала его в чем-то виноватым, нет, наоборот, хотела, чтобы он был счастлив, а счастье в его случае и в ее понимании — это прежде всего примирение с самим собой, смирение, а где-то принятие. Со смирением я была не согласна. Я всегда считала, что оно — это добровольная капитуляция перед напором жизненных обстоятельств. И что принять ситуацию, не значит смириться и сдаться.
Председатель коммуналки, я полагаю, жалела меня. Но зачем люди это делают, непонятно. Я сама дала ему право выбора. Олег заслуживал его, как и любой другой человек. Хотя теперь понимаю, что бывает разное одиночество и у каждого из них свое послевкусие. С отъездом Олега оно стало горчить.
Главное, сделать его продуктивным, это самое одиночество.
Я начала ходила на курсы по подготовке к поступлению. Я в них не нуждалась. Но, во-первых, вложенные деньги способствовали поступлению. Во-вторых, я не хотела терять навыки общения вне работы. И что удивительно, я даже нашла подругу. У нее было похожее расстройство и похожие интересы. Она была замужем. Муж ее был нейротипиком, зарабатывал достаточно, чтобы она могла не работать и развиваться личностно.
Я часто ездила к Оле, а на мартовские праздники ко мне нагрянула мама и Михаил. Они жили целую неделю гостинице неподалеку, гуляли под ручку вдоль набережной, о чем-то тихо шептались. Мне кажется, что сам Михаил обладал некими признаками аутиста. Он был мало эмоционален, мало говорил, но проявлял несомненную заботу о моей маме. И та просто расцвела.
Когда они, поужинав у меня в последний день пребывания в Питере, ушли в гостиницу, я принялась убираться. Устанавливая красивые чашки для чая на полку, нечаянно задела папку с документами и оттуда выпали справки на комнату с очень плохого качества ксероксом, сделанным со старых фотографий. Я долго смотрела на них, забыв про уборку, и все никак не могла разобрать лиц ангелов. Схватив нож, полезла на второй ярус и, примерившись, воткнула острие в белое полотно. Оно тянулось, но поддавалось, открывая мне темный пыльный потолок с разводами и потеками. Вот лепнина, вот наконец-то и они… только у крылатых созданий из гипса действительно не было лиц. Либо время, либо вандалы, лишили из носов и глаз оставив практически ровные овалы. Может поэтому старая хозяйка и не стала оставлять потолок открытым, реставрация требовала привлечения больших средств, а смотреть на фигуры без лиц обычным людям не всегда приятно. Но я коснулась пальцем изящных крыльев с прорисованными перьями, тонких пальцев рук и улыбнулась. Слезы бежали по щекам. Безликий ангел — символ надежды. Ведь для каждого у надежды свое лицо. В этот момент тренькнул телефон, принимая сообщение. От Олега. Оно было лаконично, но мне его заряда хватит, я уверена, на долгие годы, а может и на всю жизнь.
«Я хочу быть с тобой»
Следующим теплым июньским утром он постучал в мою дверь. От него шел запах дерева, сигарет и бензина. Он явно до сего момента долго не брился, и сделал это за несколько часов до приезда, потому кожа на лице была светлой. Волосы собраны в маленький хвостик на голове, тонкая футболка, бронзовая от загара кожа.
Он с молчаливого разрешения обнял меня, и мы стояли так невыразимо долго, а потом он взял меня за руку, усадил в машину и повез за город куда-то на северо-запад. Он много говорил о том, как жил последние полгода. И я впитывала его голос, как губка. Мне было страшно, что я забуду его тембр и тональность. Но нет, я ничего не забыла.
Его мать и брат по его настоянию перебрались во Владивосток. Там на все сбережения они смогли купить однушку, которую Олег переделал в шикарную, судя по фоткам, двушку, где и матери и брату досталось по комнате. Но все это было не только ради квартиры, но и ради Саши, а еще более ради Натальи Юрьевны, ведь во Владивостоке работает фонд и программа для аутистов. А мать стала важным членом сообщества со своим педагогическим образованием и знаниями, а у брата Олега появилась возможность работать с волонтерами и психологами. В России вопрос о признании людей с подобным устройством психики частью общества лишь в самом зачатке. И Олег уверен теперь, что его брат не слабоумный, и пусть все это требует огромной работы, и результат ее непредсказуем, но то, что дает надежда на лучшее не сравнимо с апатией, в которой он существовал. Мне кажется, по настоящему он только сейчас уехал из маленького поселка, где и он и его семья были объектами травли тех, кто не видел ничего дальше своего носа, а самое главное не желал видеть и понимать, что мир меняется.
Он сказал матери о своих чувствах ко мне, и в этой сфере жизни тоже надо будет много работать. И ему и мне придется доказать прежде всего друг другу, что мы справимся и не пожалеем о своем решении.
Он рассказал, что вернулся в Питер две недели назад, что благодаря связям ему дали в долг денег,