А выживший сидел на полу, прислонившись к стене и дёргался, когда Мидзуки тыкала в него пальчиками. Судя по перекошенной физиономии, орать он не мог, а вот боль отлично чувствовал. М-да. Не завидую. Вот совсем. У меня в памяти ещё свежи вопли того англа Смидта (или как там его?) из семьи производителей «Локустов» во время его «беседы» с Айко… И револьвер в висок — «Лучше сразу убейте!»
Хотя-я, не могу сказать, что к нападавшему дойчу я испытывал глубокие сожаления. Да, попался он, паскуда, как кур в ощип… Так было за что! Он убивать пришёл, и не только отца, а ещё и женщину, и дитё вовсе безвинное. Вот и получай по заслугам. И все возможные сведения из него я был настроен выбить незамедлительно.
Ибо нехрен! У нас были такие, знаете, из столичных интеллигентов, залётные в иррегулярные части, так они тоже иной раз выдавали: «Ах! Допрос должен вестись согласно венским конвенциям…» Нахрен эти венские конвенции, если данные нужно получить вот прямо сейчас, по свежим следам! Какие послабления могут быть, ежели этот гад мирное население под угрозу поставил⁈ «Венские конвенции»? Ну, пусть в Вене их и ищут!
Кайзер прошёлся мимо трупов, цепким взглядом прошёлся по искажённым лицам.
— Нашлись, мерзавцы.
— Следует так понимать, что это ваши? — с вежливым холодом в голосе спросил Иван.
— Те пятеро потеряшек? — уточнил я. — О которых думали, что они в загул ушли?
— Это не явившиеся на проверку служащие моей охраны. Дезертиры и предатели! — Вильгельм хмуро сплёл на груди руки. — Я хочу забрать последнего живого и допросить с пристрастием.
— Па-азвольте! — мгновенно проснулся Витгенштейн. — Эти террористы совершили преступление против подданных Российской империи. Пусть временных подданных, но тем не менее! И следственные мероприятия будут проводиться русскими специалистами!
— Не забывайтесь, юноша! — Вильгельм свирепо перекосился, раздувая ноздри. — Эта мразь едва не убила моего сына и его семью. Это практически семейное дело!
— Семейные дела русские следователи тоже успешно разбирают, — нисколько не устрашился Витгенштейн. — Кроме того, этот злоумышленник давал вам личную клятву верности, и до вчерашнего дня считалось, что он всецело вам предан. Что если вы хотите избавиться от последнего, лишнего для вас свидетеля?
— Как вы смеете⁈ — рявкнул кайзер.
— Это моя должностная обязанность — предполагать подобное, — невозмутимо ответил Петя. А вас мы даже на правдомере сейчас проверить не сможем.
— Фридрих проснётся — он подтвердит, что я не лгу! — привёл последний аргумент кайзер.
— Но пока Фридрих спит. И, кроме того, вы можете быть уверены, что заговорщики не были связаны с кем-то другим из членов германской императорской семьи, кроме вас?
Вот тут Вильгельм Десятый и припух.
18. В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
ВОПРОСЫ ЮРИСДИКЦИИ
Пару минут все молчали и играли в гляделки. Наконец кайзер, сделав над собой титаническое усилие, предложил:
— Хорошо. Как вы отнесётесь к тому, чтобы допросить его совместно? Вы и я?
Мы все переглянулись. Иван едва заметно кивнул Пете.
— Не вижу препятствий, — ответил тот. — Так наши взаимные интересы будут соблюдены.
— Зер гут, — проворчал Вильгельм, рывком пододвинул чудом уцелевший табурет, присел перед раненным магом и кинул Мидзуки: — Девочка, не мешайся!
— Эта девочка — такой специалист в экспресс-допросах, вам и не снилось, ваше величество, — счёл необходимым вступиться я. — Пусть останется. Пока Фридриха с нами нет, она — наилучший вариант получения правды.
— Да? — Кайзер с любопытством обернулся ко мне, потом посмотрел на Петю. — Вы меня удивляете, господа. Это массовая политика вашего сыскного управления — обучать маленьких девочек умению вести допрос — или ваша частная инициатива?
У Пети сделалось такое лицо, словно он сию секунду плюнет на всю дипломатию и кайзера на улицу выпрет. А мне такое сейчас не с руки. С минуты на минуту наш родной император прибыть должен. И что я ему скажу? Извините, ваше величество, мы тут со всей медвежьей неуклюжестью расхлестались с кайзером вдребезги? Не комильфо, однако. Он же лично меня просил, чтоб по возможности без конфликтов.
Да и, как ни крути, всё ж таки, я кайзеру герцогством обязан. Он, конечно, знает, что сто́ит ему только попытаться Топплерским замком и титулом на меня надавить, как я ему тут же от всей души сибирскую фигу покажу. Но всё же усугублять не стоит.
Худой мир, как говорится, лучше доброй ссоры. Такшта — изобразим дипломатию.
— Мидзуки, тебе сколько лет? — со всем возможным дружелюбием, усилием воли гася прыгающие по сторонам голубоватые блики от зубов, спросил я.
— Девяносто восемь, Илья Алексеевич, — церемонно поклонилась японка.
— Однако! — удивлённо хмыкнул Вильгельм Десятый, косясь на меня. Потом присмотрелся к девушке внимательнее. Пристально прям присмотрелся. И протянул: — Вот оно что!.. Она ведь не просто маг… И не просто оборотень. Не сочтите за наглость, Илья, она — тоже ваш вассал?
Тенко с надеждой вытаращила на меня круглые глазки. Пришлось признать:
— С недавних пор, да.
Видели бы вы радостную улыбку лисы, в комнате словно посветлело.
— А-а-а… как же так вышло? — не унимался кайзер.
Ты глянь, любознательный какой! И не пошлёшь ведь его лесом — я ж решил дипломатию корчить. Пришлось самую малость… не то чтобы приврать, а вильнуть, так скажем.
— Трофей.
— А! С русско-японской? Понятно, — додумал и сделал собственные выводы Вильгельм. Как я погляжу, любит он это дело — самостоятельно что-то заявить, да в сие заявление же и поверить.
С другой стороны, маму-то ейную я оттуда и привёз. И сестёр, опять же. Так что я почти и не врун получаюсь. Почти правда.
Кайзер, удовлетворившись выводами, решил вернуться к допросу и, скрежетнув табуретом, повернулся к пленному:
— Ну что же ты, Ганс? — что характерно, Вильгельм спрашивал по-русски. Видимо, вежливо учитывал аудиторию, что его окружала. — Ты очень сильно подвёл меня. — Пленный выпучил глаза и несколько раз дёрнулся. — В довесок к тому, ты очень сильно подвёл весь свой род. — Кайзер скорбно покачал головой. — Как мы будем объяснять твоим родителям, что их сын оказался предателем?
К окончанию этой тирады поименованный Гансом террорист хрипел и корчился, словно его уже жарят. А я все не мог вставить свои пять копеек, что речь-то у него отключена — невежливо монарха-то перебивать! Но едва возникла пауза, я пояснил:
— Ваше величество, он сейчас не может говорить. Речевой аппарат у него парализован.
— Вот как! — приподнял бровь Вильгельм. — А я-то думаю — что за странные телодвижения?
— Но если вы желаете…
— Желаю, — коротко подтвердил кайзер.
— Мидзуки, исполнять, — так же