Я пнула дверь, изображая стук.
Через секунду внутри послышались шаги, и дверь распахнулась. Мой взгляд пополз вверх — выше и выше — к знакомым стальным серым глазам. Тем самым, которые я изо всех сил пыталась забыть.
Сначала пришел шок, но следом мгновенно накрыла ярость.
— Ты, должно быть, шутишь.
Один уголок губ Ноя дернулся.
— Я тоже по тебе скучал, фасолинка.
3
Ноа
Господи, она была красива. От взъерошенной, ошеломленной Саванны у меня перехватило дыхание, а когда в ее янтарных глазах вспыхнула ярость, я понял: я пропал.
— Давай, я помогу, — предложил я.
— Не надо, — огрызнулась она и протиснулась мимо.
Вся в снегу, с десятком пакетов, она выглядела как вьючное животное.
Саванна шла по дому уверенно, хотя понятия не имела, куда идет. Всего три неверных поворота и она оказалась на кухне, сгрузив пакеты и дорожную сумку.
Это было одной из вещей, которые я в ней обожал. В вещах — минимум, в закусках — максимум. Пакетов с продуктами было в шесть раз больше, чем личных вещей.
Саванна металась по кухне, хлопая шкафами и распахивая холодильник. Меня она упорно игнорировала.
— Полагаю, Джастин не сказал тебе, что я буду здесь.
Я знал, что не сказал. Я прямо попросил его об этом. И знал, что иначе Сав просто не приедет.
Последние несколько лет между нами держалось молчаливое перемирие. Джастин и родители прилетали в Сиэтл на День благодарения, а у Саванны всегда находилась уважительная отговорка. Потом они отмечали Рождество в Сан-Франциско или дома, в Миннесоте. Я никогда не напрашивался.
До этого года.
Я скучал по праздникам с людьми, которые были мне ближе семьи — ближе, чем моя вечно пьяная мать когда-либо была. Я скучал по Саване.
— Джас очень удобно умолчал о твоем присутствии, — отрезала она, запихивая в кладовку шесть разных видов чипсов.
Мои губы дернулись.
— Тебя это не напрягает?
Я надеялся, что сейчас мы наконец все выложим. Поговорим о том, где все пошло не так, и вернемся туда, где были. Я не жалел о своем поступке. Это было правильно, как бы больно ни было.
Мышца на челюсти Саванны дернулась, и редкие веснушки на щеках будто зашевелились.
— Конечно нет.
— Отлично. Значит, все будет как раньше, фасолинка.
Она дернулась, наклоняясь за коробкой яиц.
— Не называй меня так.
— Почему?
— Это глупая, детская кличка. Называй меня Савана.
За все те больше чем двадцать лет, что я ее знал, я ни разу не называл ее Саванна. Сав — да. Фасолинка — постоянно. Саванна? Черт, нет.
Я понял, что она делает — пытается создать дистанцию, спрятавшись за формальностью. К черту это.
— Фасолинка тебе идет. Я не знаю никого, кто был бы так зависим от мармеладных бобов.
— Была, — поправила Савана.
Я нахмурился, опираясь бедром о столешницу.
— В смысле?
Она пожала плечами, продолжая раскладывать покупки.
— Наверное, я из этого выросла. Как и из многого другого. Но ты об этом не знаешь, потому что мы больше не знаем друг друга.
Удар был точным. Пальцы сжались на краю столешницы, гранит впился в ладонь.
— Тогда я хочу узнать, какая ты сейчас.
Мне не хватало моей тени. Той, что видела все, что я прятал. Никто никогда не видел меня так, как Сав.
Она неопределенно хмыкнула.
— Ты знаешь, какая комната моя? Я хочу разложиться.
Меня на секунду посетила соблазнительная мысль отправить ее в гостевую, которую занял я, но я чувствовал — это плохо кончится. Вместо этого я повел ее в комнату напротив моей.
Комнату Саванны я выбрал первой. Приглушенный фиолетовый цвет стен и огромное панорамное окно с подоконником для сидения — я знал, что она выбрала бы именно эту. А себе взял комнату поближе к ней.
Родители Саванны разместятся в хозяйской спальне в другой части дома, Джастин — в самой большой гостевой там же. В этом крыле мы оказывались почти одни.
Савана втянула воздух, шагнув внутрь.
— Здесь так красиво, — прошептала она, разглядывая черно-белую фотографию над огромной кроватью и вид за окном.
— Тут и правда волшебно, — тихо сказал я.
У нее напряглась челюсть, и она швырнула сумку к изножью кровати.
— Я пойду приведу себя в порядок.
Я знал, что это намек уйти, но тело отказывалось слушаться. После стольких лет рядом с Сав я словно снова учился дышать. Мне казалось, что я чувствую в воздухе нотку ее духов, несмотря на расстояние между нами.
Сав бросила сумочку на кровать и, не глядя на меня, достала телефон. Ее и без того светлая кожа стала еще бледнее, когда она прочитала сообщение.
Я пересек комнату тремя длинными шагами.
— Что случилось?
Она покачала головой и быстро убрала телефон в задний карман джинсов.
— Ничего.
Я посмотрел на нее в упор.
— Просто рабочие дела, — отмахнулась она.
Но от рабочих дел лицо не белеет так резко.
— Сав…
— Мне нужно в душ. Так что если ты вдруг не готов видеть меня голой, я бы хотела, чтобы ты ушел.
Мышца на щеке дернулась. Увидеть ее голой я, конечно, хотел — но не так. Не в виде злой провокации.
— Я тогда замариную курицу к ужину.
— Как скажешь, — буркнула она, схватила сумку и направилась в ванную.
Мне оставалось только смотреть ей вслед.
4
Саванна
Я позволила двери ванной захлопнуться за мной и прислонилась к ней спиной. Прохлада дерева просочилась сквозь ткань футболки. Я попыталась позволить ей меня успокоить, но ничего не вышло. Сумка с вещами соскользнула с плеча и упала на пол, и я последовала за ней, сползая все ниже и ниже, пока не уселась задом на плитку.
Перевалившись, я вытащила телефон из заднего кармана, чтобы не расколоть экран. Не то чтобы мне хотелось смотреть, что там. Рука дрожала, когда я положила телефон на пол.
Это было слишком. Все сразу. Но больше всего — Ноа.
Не прошло и пяти минут с того момента, как мы оказались в одном пространстве, а он уже заполнил его целиком — запах можжевельника с ноткой подгоревшего апельсина. Как он мог пахнуть точно так же спустя столько лет?
Когда-то этот запах был для меня главным утешением. Теперь —