Из-за двери послышался сердитый стук. Полицмейстер, знакомый с разногласиями Мирошникова с прислугой, хохотнул и продолжил нарочито громко:
– Не спасет эта клуша-копуша вас от негодяев. Сама спрячется, чтобы ее не тронули, а хозяина бросит на произвол судьбы. Нужен бравый охранник, чтобы и вас защитил, и чтобы Клавку приструнил, если плохо будет ухаживать за хозяином.
Мирошников уныло прошептал:
– Эх, Аркадий Михайлович, она меня сейчас совсем изведет своим ворчанием. Что за наказание господнее! И про охрану не придумывайте.
– Не изведет, Константин Павлович, наоборот, беречь будет пуще. Я их знаю, этих баб зловредных, – в ответ прошептал пристав, потом подмигнул, и громко продолжил, – так я скажу супруге, чтобы она приискала вам прислугу помоложе, пошустрее, поумнее, которая будет хозяина ублажать и голос поднимать на него остережется. А то – ишь, какая цаца! С хозяином спорит, деревенщина необразованная!
Потом с удовлетворением прислушался к грохоту за дверями, бесшумно поаплодировал сам себе и распрощался, сославшись на дела.
Результат профилактических действий полицмейстера, Мирошников почувствовал сразу. Никогда еще жаркое не было таким вкусным, чай горячим, а Клавдия молчаливой. Даже когда вечером Константин засобирался в «Парадиз», где у него была намечена встреча с Марией и Василием, обошлось без шума и криков о постельном режиме.
Глава 5. Странный вор
Мария в розовом воздушном платье была восхитительна. Все мужчины оборачивались ей вслед, пока она под руку с Василием шла через зал к столику, занятому Мирошниковым. Не обратить внимания на такую прелестницу было невозможно. Она явно понимала, какое впечатление производит, но вела себя очень достойно, мило опускала глазки, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.
Весь свет очаровательных голубых глазок достался Мирошникову. Ему показалось, что на какое-то время замерло сердце, а потом заколотилось быстро-быстро, разгоняя горячую кровь, которая пульсировала с неистовой силой. Отчего-то заболела голова под аккуратной повязкой, но какой-то сладкой, головокружительной болью.
А Мария Тимофеевна, которую он про себя уже называл Машенькой, заботливо расспрашивала о его самочувствии, лечении, которое принимает, и о том, кто делает ему перевязки. Василий только помог сестре разместиться за столом, потом сел на свое место и принял нелюдимый отрешенный вид. Он лишь время от времени бросал короткие взгляды на Мирошникова или Машу и снова углублялся в свои мысли, потирая виски и воспаленные глаза.
Никогда прежде обычный светский разговор во время обеда не казался таким увлекательным и полезным. Маша рассказывала, как они с Васей плыли на лодке и собирались уже повернуть домой, когда заметили странную сцену на берегу, на которую не смогли не отреагировать. Подозрительный тип подкрался к сидящему мужчине и нанес ему удар по голове, а потом быстро убежал, не предприняв никаких попыток хотя бы к ограблению. Просто подошел, ударил, убежал. Возможно, ему помешало появление свидетелей на лодке. Все это было очень загадочно. И вскоре Мирошников с удивлением обнаружил, что серьезно обсуждает столь удивительное обстоятельство, почему это злоумышленник не убил его, не обыскал и не взял ничего ценного.
С события на берегу перешли на обстоятельства, из-за которых Мирошников оказался в Малиновке. Маша, охая и ахая, с напряженным вниманием слушала про убийство помещицы Сысоевой. Она подробно расспрашивала про обнаруженные во время осмотров улики, и мило интересовалась тем, какие делаются выводы. Константин сам не заметил, как серьезно и обстоятельство начал обсуждать с девушкой возможные мотивы и поступки преступника. К концу обеда Константину уже казалось, что они с Машей знакомы тысячу лет. И даже молчаливый Василий производил вполне дружелюбное впечатление.
Это ли не чудо произошло? Не для того ли, чтобы случилось это знакомство, так потянуло тогда в Малиновку?
***
Домой Мирошников вернулся окрыленным. Он даже не обратил внимания на витавшие в воздухе вкуснейшие кухонные ароматы и только отмахнулся от Клавдии, которая по привычке принялась выговаривать ему за поздний приход. Константин вошел в свою комнату и бросился на кровать, даже не раздеваясь. Происходило что-то странное, и в этом надо было разобраться. Осмыслить. Систематизировать. Дать оценку. Проделать то, что у него всегда лучше всего получалось.
Константин вскочил с кровати, сел к столу, по многолетней привычке постучал по корпусу компаса, чтобы его стрелочка суматошливо забегала, ища правильное направление, и придвинул к себе стопку бумаги. Надо было описать и понять свое необычное состояние. Лист бумаги и перо всегда помогали ему расставить все по местам. Но на этот раз все было не как обычно. На чистом белом листе не нарисовалось ни одного квадратика или кругляшка, в который было так приятно занести пришедшее на ум обстоятельство. Зато весь лист оказался изрисованным женскими профилями. Не бог весть каким художником оказался Константин Павлович, но рисовал он от души, тщательно выводя кокетливые завитки аккуратной прически и вензеля буквы М.
Утром за завтраком Клавдия отметила у хозяина задумчивый вид, полуулыбку на губах и загадочный блеск в глазах. Он не стал реагировать на провокационное ворчание прислуги, которая хотела вызвать хозяина на слова, что он очень доволен ее работой, свежими пончиками и изумительно сваренным кофе. Подслушанный разговор с полицмейстером ее взволновал, и ей очень хотелось увериться в незыблемости своего положения в доме.
Но Константин Павлович быстро и довольно равнодушно проглотил вкусный завтрак и засобирался на службу. Клавдия попробовала напомнить ему про постельный режим, но Константин только отмахнулся, дескать, заеду к доктору и скажу, что прекрасно себя чувствую.
Наводя порядок в комнате хозяина, служанка увидела на столе листы с ночными художествами Мирошникова. Она долго сидела на стуле, вздыхая и шепча:
– Так-так-так, Клавка, дождалась. Втюрился хозяин. Не могут мужики без ентого сладкого. Ну, посмотрим, авось все и обойдется. Хозяйки еще мне тут не хватало. А как хорошо жили-то! Дружно!
Потом, копируя привычки хозяина, постучала пальцем по корпусу компаса, посмотрела на танец стрелки и снова вздохнула.
***
Следствие застопорилось. Казалось, что допросили всех, осмотрели всё, проверили все возникшие гипотезы, а ни единой зацепочки не нашлось. Пришлось даже отпустить из кутузки заключенных мужиков. Даже Ипата выгнали, поняв, что от него вообще нет толка. Он довел всех до истерики рассказами о том, что пора обрезать кустарники и собирать семена цветов. Без него это никто не сделает, а управляющий работу в саду и цветнике совсем не знает и никого на нее не поставит.
А барыня Серафима Гордеевна всегда