Мирошников в задумчивости мерил шагами кабинет.
– Таким образом, Харитон Иванович, все возможно, и тогда у нас есть зацепка. Если правильно помню, Лида тогда обмолвилась, что Клим жил у помещиков Петуховых. Не помню, то ли родственник он был, то ли просто комнату на лето снимал. Думаю, надо к ним съездить, расспросить осторожно.
– Изволите сами прокатиться, или мне поручите?
– Не буду я, пожалуй, тебя отвлекать. Горбунов говорил, дел у вас опять навалилось, людей не хватает, занимайся там. Утром сводки свежие посмотрю, да поеду. Можешь передать Аркадию Михайловичу, я на себя этот визит возьму. А ты здесь ухо держи востро, может, еще какие интересные факты появятся.
– Слушаюсь, вашбродь. Дозволите вечером заглянуть к вам, как вернетесь, чтобы узнать результаты. Не дает мне покоя смерть Серафимушки.
– Конечно, Харитон Иванович.
***
Усадьба помещиков Петуховых была один в один похожа на сотни других усадеб небогатых российских помещиков. Даже дворовые люди казались на одно лицо по всей России-матушке. Мирошников невольно подумал, скорее всего, дворовую девку, метнувшуюся с его визитной карточкой к хозяевам, зовут Парашка. Другого, кажется, не могло быть. Точно такая же Парашка в таком же сарафане заполошенно бегала по дому его родителей. И никакие увещевания не могли выбить у такой прислужницы привычку истошно верещать по любому поводу, безостановочно креститься и всплескивать руками.
А запах в доме – запах пареной калины, который невозможно избыть, он въедается в стены и предметы быта и давит на рецепторы! Боже всемогущий, дай силы это вынести!
Где-то в глубине дома раздалось зычное: «Парашка, дурища безмозглая, где мой парадный мундир? Сапоги подай! Да скажи барыне, чтобы насчет чаю распорядилась. Или этот… кофий что ли пусть подаст. Господа его сейчас все пьют, гадость заморскую, дрянь вонючую».
Когда дверь отворилась, и в комнате появился хозяин, помещик Петухов, Мирошников ощутил, как кольнуло в груди. Именно его, Илью Петровича Петухова, он видел на отпевании Серафимушки. И посетившее его тогда странное ощущение ускользающей детали, возможно, было связано именно со странным общим игнорированием следственных органов названной Лидой фамилии. Возможно, именно эту подсказку интуиция хотела дать. Зацепка должна была находиться где-то рядом, но он не понял ее тогда, поэтому судьба вновь свела его с этим человеком.
А хозяин, маленький лысый мужчина, одетый в великоватый мундир, который приходилось постоянно поправлять, суетливо подбежал к гостю. И голос его был не зычный, как только что было слышно, а подобострастный и льстивый:
– Ваше благородие, я рад, очень рад, что вы заглянули в нашу глушь. Сегодня счастливейший день в моей жизни! Ах, господин Мирошников, я просто не чаял увидеть вас у себя! Просто подарок судьбы, как любил говорить мой батюшка, а уж он знал толк в том, как получить удовольствие от жизни, будьте любезны! Он на спор мог выпить корчагу вина и переплыть речку Быстринку в октябре месяце! А потом выходил из воды весь белый и требовал еще вина! Умел развлекаться родитель покойный, будьте любезны, пока не встретил быка Буяна, которого вели на случку.
Все знали, что Буянка сильно не любил мужичков в подпитии, а мой батюшка уж очень навеселе был и решил с пьяных глаз забороть Буянку-то. А тот выпучил глазищи красные, вскинул хвостище, да на батюшку, а тот, даром что выпимши был, понял судьбу свою печальную неминучую, да припустил вдоль улицы. Бычара за ним, будьте любезны, а его хозяин Тимошка на ногах не устоял, упал, а узду крепко держал, да так за Буяшкой по земле волочился, только орал сильно.
Эту речь Петухов говорил на едином дыхании, не давая ответить, то ли от растерянности перед нежданным гостем, то ли по привычке. И также по привычке принялся тоненько смеяться по окончании истории, приглашая присоединиться к такой оценке действий быка и батюшки. Константин сначала открыл рот, чтобы сказать приличествующие слова, но тут же его закрыл, поняв, что не скоро дождется своей очереди говорить и приветственную песнь хозяина придется слушать до конца, а на смех оратора ответил сдержанной улыбкой.
На его счастье, в комнату вошла супруга Ильи Петровича. Помещица Петухова оказалась грузной, дородной, на одну или две головы выше муженька. Рядом вместе они представляли довольно комичную картину.
Она одним глазом оценила ситуацию и поняла, что мужа понесло. Бесцеремонно отодвинув в сторону своего спутника жизни, она степенно поклонилась:
– Добро пожаловать в наши пенаты! А я Феклиста Ниловна, супруга Ильи Петровича. Любит муж мой поговорить, вы уж извиняйте. И негодника быка Буянку поминает часто, очень уж он батюшку своего покойного уважал, этой рогатой нечистой силой, прости Господи, покалеченного.
Мирошников также чинно поклонился, пробормотав что-то типа: «Очень рад, очень рад». Он вдруг почувствовал себя как муха, попавшая в липкую паутину. Хочешь-не хочешь, а придется следовать установленному в доме строю и про каналью быка слушать.
Петухов сконфуженно стоял за широкой спиной степенной супруги и теребил полу старого мундира.
– А чего же стоймя стоять, да разговоры разговаривать? Извольте проследовать в залу, кофий будем пить, да пирог с пареной калиной Матрешка поставила в печь, сей момент будет готов, – хозяйка скользнула пухлой ручкой под руку Мирошникову и настойчиво потащила его к двери, из которой вышла минуту назад. Муж поплелся следом, привычно оставляя за супругой решающее слово.
Константин представил кофе, который хозяин называл вонючей гадостью, попробовал наложить на него вкус и запах пирога с пареной калиной, которую ненавидел всей душой, и мысленно пожалел, что отверг предложение Садырина и поехал к Петуховым сам.
Комнатка, которую Петухова гордо назвала залой, была под стать хозяевам, – потертой и чуть затхлой. По принятому у старых барынь обычаю, всюду лежали вязаные салфетки и вышитые подушечки, напоминая личные покои Серафимы Гордеевной. В углу на небольшом столике в высокой вазе изображали аристократизм высохшие степные травы, над ними бодро тикали часы-ходики.
Вокруг покрытого вышитой скатертью круглого стола стояли шесть довольно шатких венских стула. Странной яркой деталью оказались до блеска чистые стекла окон, в которые светило безжалостно-яркое сегодня солнце, позволяя увидеть мириады пылинок, поднимающихся, стоило кому-то из присутствующих нарушить шаткое равновесие.
Пока вокруг стола суетилась смешливая Парашка, накрывавшая на стол, хозяйка предложила всем присесть на небольшой скрипучий диванчик, усыпанный десятком больших и маленьких вышитых подушечек.
Дождавшись небольшой паузы в непрекращающемся словесном потоке хозяйки, Мирошников начал разговор:
– Уважаемые Илья Петрович и Феклиста Ниловна, а я ведь не просто так к вам пожаловал. Интерес у меня имеется.
Хозяева как-то испуганно переглянулись и помещица