***
Кабинет Сыча, казалось, принадлежал любителю путешествий. Всюду висели карты, лежали корабельные принадлежности. Мирошников даже увидел морской компас, напоминавший тот, что красовался на его домашнем рабочем столе. В книжных шкафах можно было рассмотреть старинные книги, объемные справочники и научные труды.
Не очень вязался этот кабинет с образом главы преступного мира, которого Мирошников всегда рисовал себе в виде неопрятного грузного мужчины, похожего на пирата с перевязанным глазом, с пистолетами за поясом. Он не удивился бы увидеть на его плече попугая, требующего пиастры.
Не предлагая гостям присаживаться на диваны, Сыч провел их в дальний угол кабинета, где на ломберном столике под старым женским платком что-то лежало. Хозяин кабинета будничным движением сбросил платок, и гости увидели изрезанную вязаную накидку на кровать. Несколько сохранившихся фрагментов изображали грозди рябины.
– Откуда? – почти хором получилось у Мирошникова и Садырина.
– Узнали, господа? – Сыч удовлетворенно кивнул головой и продолжил. – Я даже потрудился и посчитал, сколько кусочков вырезано. Их несколько больше, чем фигурирует в полицейских сводках по вашему странному квартирному вору.
Останавливая справедливые вопросы, которые одновременно хотели задать законники, Сыч ответил:
– Не спрашивайте, господа, об источниках моего знания. У меня есть некоторые возможности узнавать кое-какие не слишком скрываемые тайны. Ничего сверхсекретного, только рутинные вопросы.
Потом продолжил:
– Так вот. Вырезанных кусочков чуть больше, чем появившихся в полицейских сводках. Но я знаю (опять прошу не интересоваться источниками), что вам, господин следователь, подобные подарки от остроумного воришки приходили лично. Таким образом, можно посчитать и понять, ждать ли вам в ближайшее время еще послания, если рябинки были вырезаны до того момента, как женская вязаная штучка оказалась в странном месте.
– В каком? – у следователя и пристава снова получилось проговорить синхронно.
– Тут история удивительная получилась. Верстах в пятидесяти от города есть придорожный постоялый двор с трактиром. Там останавливался перекусить один мой человек, который в курсе рябиновых событий. На этой тряпице лежала кошка с новорожденными котятами. Вот такой казус случился с бабским рукоделием. Совершеннейший курьез, можно сказать.
– Иван, как называется постоялый двор, по какой дороге?
– Вряд ли вы узнаете у хозяев больше, чем узнал мой человек. У него редкое чутье на ложь. Трактирщики вряд ли врут, он с ними поработал слегка, – Сыч чуть поморщился, – они действительно не могут назвать, когда это случилось, но точно снег уже лежал. То ли конец осени, то ли самое начало зимы. Трактирщики не очень уверены были, что правильно описывают людей. Говорят, возможно, путают, потому что уже давно все случилось, а мимо них столько людей каждый день проезжают.
Вроде у них на ночь останавливались двое молодых людей. Один, повыше ростом, казался сильно больным, второй, очень невысокий, за ним ухаживал, хотя сам казался не сильно здоровым. Тряпица эта осталась после их отъезда. В комнатах часто остается что-то после отъезда постояльцев, поэтому это не показалось удивительным. Люди небогатые ничем не разбрасываются, поэтому тряпица сначала оказалась в хозяйской кладовой, а потом вот кошке пригодилась.
– Фамилии, имена, куда ехали? – быстро проговорил Садырин.
– Ничего не смог мой человек узнать, – разведя руками, проговорил Сыч, – никаких записей о проезжающих на постоялом дворе не ведут. Заплатил за постой и харч – живи. Уехал – скатертью дорога. На карте могу указать, где Филя нашел улику вашу, но если он ничего не добился, то вы тоже вряд ли сможете. Я склонен верить, что они не кривят душой. Когда целыми днями народишко мимо едет – не до запоминаний. Хотя, конечно, записи какие-то могли бы и вести. Во многих постоялых придорожных дворах проезжающих, кто на ночь останавливается, в специальные книги записывают.
В общем, нечего мне вам больше сказать, господа полицейские. Потому и сказал, что возможно вам мало чем поможет эта находка.
– Однако, Иван, вы нам очень помогли. Мы все же наведаемся в этот трактир, может, еще что-то хозяева вспомнят. Накидку эту заберем с собой.
– Забирайте. Правда, она вся кошатиной провоняла. Но раз надо – берите.
– Иван, благодарим за прием и неожиданную находку. Но мы вынуждены откланяться, поскольку время позднее.
– Очень было приятно познакомиться, Константин Павлович. Обращайтесь, если что. Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отвезли. Одни у нас не ходите ночью. Даже вон кум Харитона Ивановича и то не очень любит появляться здесь затемно.
***
Возвращались в удобном экипаже, почти всю дорогу молчали. Прощаясь с Мирошниковым возле его дома, Садырин неожиданно с большой экспрессией произнес:
– Ничего не понимаю, ваше благородие. Наверно, стар стал, ничего не понимаю, что теперь делать. Еще более запутанная ситуация получается. Я уже пересчитал вырезанные рябинки. С учетом ваших, которые вам лично были направлены, получается, у автора остаются еще три рябинки. Ждать еще три главы? Зачем они оставили эту накидку? Она больше не нужна?
– Думаю, так и есть. Даже уверен, что каждый шаг в этой истории просчитан. Этот трактир придорожный следует посетить на случай, если владельцы что-то все же вспомнили после отъезда человека Сыча. Но скорее всего поездка ничего не даст. Наш неведомый автор дописал свои опусы и разделил их на три партии.
– Очень это неприятно, когда ничего сделать не можешь. Одна задача – ждать.
Мирошников кивнул головой:
– Согласен, Харитон Иванович. Ждать и верить, когда-то странный автор решит нам все рассказать.
– Надеюсь, он нас не разочарует своими разгадками.
Экипаж Сыча Мирошников и Садырин отпустили, передав благодарность хозяину, а потом еще долго стояли во дворе. Удивленный дворник вышел во двор и принялся ради вида посыпать песком уже подмерзшую лужицу.
Наконец прорвалось сдерживаемое Константином недоумение:
– Харитон Иванович, а я не знал, что у Сыча такие хоромы в Атамановке.
– Да многие знают, только он редко кого туда зовет. И супругу свою обожаемую показал. Даже Горбунов к нему в «Казачок» ходит, когда надо, а я совсем мелкая сошка. Видать, Ваня на ваше благородие хотел посмотреть в нормальной обстановке. Вас он сегодня потчевал, для вас рассказывал о своих благодеяниях людишкам трущобным.
– Ты его давно лично знаешь?
– Давно, ваше благородие. Ловить даже приходилось. Только он хитрый, никогда не могли его ни в чем уличить. Все знали, какими методами он порядки наводит. Ручки по локоть в крови у доброхота атамановского. Самые большие да опасные группировки подчинил. Никто не знает, где искать их бывших главарей. Как в воду канули.
Он для вида оставил несколько шаек в городе, как будто самостоятельных, но в Атамановку их не пускает. В городе по другим адресам обретаются