В комнате Мирошников растянулся на широкой и довольно удобной кровати, прислушиваясь к звукам постоялого двора, и даже успел немного поспать, когда раздался негромкий стук в дверь. В комнату осторожно протиснулся хозяин с большой книгой под мышкой.
– Что-то вспомнил, Герасим? – решил немного помочь Мирошников.
– Ваше благородие, не могу я вспомнить, то ли эти проезжие у нас оставили, то ли кто другой. Кажется, что это совсем пустячный пустяк. Но мы с женой посоветовались и решили все же сказать вам, хоть оба не уверены, что это после тех же постояльцев осталось.
У нас недолго работала одна девица, она в комнатах убиралась и как раз эту тряпицу нам принесла. Тогда же она принесла несколько листков испорченной бумаги. С другой стороны они были не исписанные, поэтому я их приспособил записывать расчеты разные, когда мне товар привозят. Я сначала на них пишу, а потом начистую переношу в свою книгу, да листы уже и кончились. Той девицы нет уже, чтобы узнать, из какой комнаты она их принесла. Правда, там ничего не понятно, что написано, но может вам пригодится, раз даже изрезанное вязание вашему благородию так важно. Я не помню, кто из постояльцев в тот день требовал в комнату перо и чернила. Может, эти двое, может, нет.
Хозяин, чуть виновато улыбаясь, вытащил из книги несколько листков и передал их Мирошникову. Сомнений не было – почерк незнакомого автора Константин узнал сразу. Правда, информации в листах было еще меньше, чем в том листе, который нашли в доме незадачливого Фадея Коняхина.
Было очевидно, что выбросили эти листы, потому что они оказались испорчены. Очень скверное трактирное перо оставляло множество клякс, листы были сплошь ими усеяны, обычно аккуратный почерк выглядел корявым. Где-то казалось, что автор очень сердился, старался писать быстро, но не получалось, поэтому бумага рвалась. Тогда автор брал следующий лист, но его постигала та же участь. На обороте на всех листах неуклюжим почерком хозяина были записаны цифры, наименования товаров, чьи-то имена.
– Где эта девица, – спросил Мирошников, силясь прочитать слова, залитые кляксой.
– Так не знаем! Она работала за кров и еду, потому что денег совсем у нее не было. Да видать оказывала какие-то услуги господам, – трактирщик виновато откашлялся и отвел глаза.
– В общем, договорилась с каким-то проезжим купчиком и уехала с ним. Нам не сказала, куда именно.
– Хорошо, Герасим, это для меня важные бумаги. Подумай, здесь все листы, или ты еще куда их пристраивал.
– Никак нет, ваше благородие. Здесь все. Разве что девица эта Нюрка могла взять, только зачем ей? Да и не найти ее сейчас.
– Хорошо, Герасим, спасибо. Я завтра утром поеду. Еще подумайте с женой, может, что найдется или вспомнится.
– Да нет, ваше благородие. Больше ничего такого нет. Оставленные вещи бывают, но в те дни постояльцы больше ничего не оставляли.
Оставшись один, Мирошников долго рассматривал листы, стараясь понять, что хотел написать автор. Рассмотреть можно было только несколько коротких фраз и несколько отдельных слов:
***
Черновик послания (сохранилось на пяти листах).
Заехали… высоко… звезды казались близко… крики… от ран… очень долго… темно… старик-татарин… выстрелы… пыль… выбраться… батюшки… сгину… нож.
Было еще видно несколько разрозненных букв или слогов. Больше ничего связного.
Даже рассмотрение этих немногих слов давало представление о произошедшей когда-то реальной истории, или возникшей в воображении неведомого автора. Константин попытался придумать свою версию того, что хотел написать автор. Получилось довольно складно, хотя не факт, что именно так, как задумывал автор. Несколько слов он так никуда и не смог пристроить в своей истории.
… Заехали так высоко, что звезды казались совсем близко расположенными. Раздавались крики мужиков от получаемых ран. Все это длилось очень долго, до того, что стало темно. Старик-татарин (здесь непонятно, о чем речь). Пыль от выстрелов. Выбраться невозможно. У батюшки я сгину.
Непонятна роль ножа – то ли это оружие для защиты от врага, то ли он необходим, чтобы не попасть в руки врага живым. В любом случае печальная картина вырисовывалась.
***
Закончив дела на службе, Мирошников направился в библиотеку, чтобы отдать взятые книги Пушкина и Рычкова. Старичка-библиотекаря за конторкой не было. Зато лежавший на столе кот Вольтер встретил его как хорошего знакомого. Вот и говори после этого, что у котов память короткая! Он грациозно поднялся и принялся вальяжно расхаживать туда-сюда по столу, прижимаясь к руке знакомого человека и оставляя на его сюртуке рыжие волоски.
– Вольтерушка, красавец рыжий! Никак, узнал меня? А говорят, что у котов память короткая. Как живешь, разбойник? Как супруга? Бетти вроде зовут твою брюнетку? Как детишки рыжие? Ах ты, негодник! Ты меня уже всего пометил своей шерстью! Опять Клавка будет ругаться. Ты знаешь, у меня такая страшная женщина в доме, она до ужаса не любит беспорядок!
Вольтер внимательно выслушал жалобу на неизвестную женщину, легко приподнялся на задние лапы, возложил передние на плечи ласкового человека и негромко замурчал, дескать, знаю я этих женщин, сочувствую тебе.
– Ах ты ласковый какой! Линючий и ласковый! Где хозяин-то твой?
Как будто в ответ на вопрос посетителя раздались шаги, дверь во внутренние помещения открылась, и показался Бронислав Бенедиктович. Увидев гостя, он радостно всплеснул руками и закричал:
– Рахель, девочка! Иди сюда! Тут господин следователь пришел! Надеюсь, он просто книжки принес, а не собирается тебя арестовать за то, что внушаешь любовные чувства молодым людям! Это пока неподсудное деяние. Во всяком случае, так казалось тогда, когда ваш покорный слуга был молод, горел любовным пламенем и был чертовски привлекателен.
Мирошников расхохотался:
– Бронислав Бенедиктович, сейчас это тоже неподсудное деяние. А быть молодым и чертовски привлекательным просто полезно для организма.
По коридору простучали каблучки, и в зал вошла Рахель. Предупреждая первое движение Мирошникова подойти поцеловать ручку, она энергично замотала головой и поспешно проговорила:
– Нет-нет, Константин Павлович. Оставьте эти манеры для светских приемов и расфуфыренных дам. Я здесь работаю, уже три дня как официально оформлена и сейчас нахожусь в архиве на законных основаниях.
– Да. И судя по тому, что я вас встречаю здесь во второй раз, вы любите книги и явно уверены, что в местном архиве есть нечто интересное.
Девушка заправила кудрявый завиток у лица и кивнула головой. Завиток от энергичного движения вернулся на свое место.