Дорога могла оказаться нелегкой, несмотря на полученную подорожную, если бы не мундир и шинель. Погоны решали многое. Правда, на последнем перегоне произошла небольшая заминка. Ему стало жалко беременную женщину с ребенком, у которой по какой-то причине не оказалось подорожной, и ее очередь на экипаж все время отодвигалась, потому что на станции было много народа.
Сначала Мирошников хотел просто уступить ей свой экипаж, но служитель станции, извиняясь и стараясь не обидеть неподчинением заезжего важного господина, объяснил, что не может пустить без очереди пассажиров без подорожной, поскольку другие пассажиры с подорожными могут выражать недовольство.
Скрепя сердце, пришлось пригласить женщину в свой экипаж, это не противоречило правилам. Правда, где-то внутри зрела нехорошая мысль, что в дороге с беременной может произойти всякое, и лучше бы не связываться. Но природная порядочность взяла верх, и вскоре Мирошников уже подсаживал даму в свою карету.
Вопреки опасениям, все прошло благополучно. Ребенок оказался достаточно воспитанным и не слишком мешал, у женщины никаких дамских проблем в связи с ее деликатным положением не возникло, никто Мирошникова разговорами не донимал. Немного поговорили уже только ближе к Бугульме и выяснили, что женщина ехала к родителям.
Когда показались первые свидетельства приближения к населенному пункту, случайная попутчица Мирошникова немного сориентировала его на местности и показала, где находится монастырь, а где можно остановиться на постой. Как оказалось, в небольшом городе, в котором проходили ярмарки с большим количеством участников, было достаточно для этого возможностей. Гостей ждала гостиница «Жизнь» купца Горячева, можно было разместиться в доходном доме, или в одном из многочисленных постоялых дворов.
Почтовая станция находилась на самом краю города, так что Мирошников оказал еще одну помощь семейству, довез на извозчике женщину и ребенка до их дома и передал с рук на руки родителям, а потом поехал в рекомендованный местной жительницей постоялый двор.
На взгляд приезжего, в городе многое что удивляло. Наряду с привычными глазу рубахами, штанами и сарафанами под армяками, распахнутыми по причине теплой погоды, были видны интересные национальные костюмы. Головные уборы, украшенные непривычными узорами рубахи, жилетки, платки и покрывала, ниспадающие с головы почти до колен, особого фасона обувь – многое казалось диковинным. Женщины носили вышитые щегольские сапожки, особого фасона юбки, жилеты и платки, завязанные замысловатым образом.
Удивило разнообразие говоров жителей. Кроме русской речи слышалась татарская, возможно башкирская, Мирошников даже расслышал украинский говор и еще что-то очень характерное, кажется, молдавская или румынская, но тут он был не уверен. Когда раздалось пение муэдзина, Мирошников попросил извозчика остановиться, чтобы послушать, и испытал внутренний восторг от красоты и экзотики.
Экзотикой это казалось только для приезжих, для самих жителей все было привычно. Те, кого не касались призывы к молитве, шли по своим делам, а мусульмане или ускоряли шаг, чтобы добежать до мест моления, или располагались прямо на земле, в сторонке, чтобы никому не мешать. Они застывали в характерной позе со сложенными перед собой ладонями и тихо шептали слова молитв. Жизнь для них в этот момент останавливалась, приходило время общения с аллахом.
Особенный колорит городу придавали голоса жителей, в них слышалась особая мелодия. Люди, которые много лет жили бок о бок, научились слушать и слышать друг друга и невольно чуточку адаптировали свою речь к языковым особенностям своих соседей. Потому даже привычная речь на русском языке у русскоговорящих людей казалась мягче и напевнее, поскольку в ней слышались нотки татарской или башкирской речи.
Мирошников имел возможность послушать, как разговаривал его извозчик. Невысокий русский мужчина средних лет видимо многих знал в городе и по дороге со многими перебрасывался несколькими фразами или словами. Мирошникову это не мешало, ему было интересно слушать, как меняются интонации в зависимости от того, с кем говорил извозчик, – с русским или иноверцем. Все в городе казалось неспешным: не торопились люди, лениво бегали собаки, вальяжно передвигались конные повозки, потому извозчик умудрялся пообщаться со всеми знакомыми. Это была Россия, но Россия удивительно своеобразная.
Ни одного автомобиля Константин пока не заметил. И на окраине, и повсюду в самом городе были расположены частные подворья, на которых полным ходом велись весенние работы. По дороге Мирошников заметил церковь, два собора, увидел больницу, несколько учебных заведений, библиотеку, здание с вывеской «Банк». Пока не увидел, но знал, что имеется женский монастырь. В невысоких одно-двухтажных домах располагались лавки, какие-то мастерские, за высокими заборами виднелись сооружения, носящие громкое название «завод» или «мастерская».
Встретились гончарное производство, швейная мастерская, шорная, скобяных товаров, во дворе одного здания высились груды кирпича, а на вывеске было написано, что это «кирпичный завод». Лавки выглядели по-разному. Одни размещались в ветхих домах и были предназначены для бедноты, а ближе к центру лавки становились все солиднее, а их вывески демонстрировали наличие большого ассортимента товаров.
***
Постоялый двор с трактиром хозяина Хакима Якубова, который порекомендовала нечаянная спутница Константина, оказался чистым и приветливым. Мирошников снял маленькую комнату, с удовольствием пообедал пельменями и жареной бараниной и пошел гулять по вечерним улицам.
Казанско-Богородицкий женский монастырь находился совсем недалеко. Мирошников увидел его, когда подъезжал к постоялому двору, поэтому на всякий случай взял рекомендательное письмо для матушки Евфалии, чтобы передать через служку.
Форменная шинель помогла и здесь. Маленькая старушка, испуганно моргая глазами, взяла письмо и уверила, что передаст его, как только матушка освободится. Мирошников сообщил, где он остановился, и вернулся на постоялый двор.
Ощущение фантастичности окружения не покидало. Что-то неуловимо непривычное было в обстановке комнаты, в своеобразном узоре кувшина с водой и таза на умывальном столике, в звуках за окном, в домотканых дорожках. Константин почему-то чувствовал себя как в сказке, которая вот-вот начнется.
Внезапно навалилась дорожная усталость. Сил хватило только на то, чтобы разобрать убранство пышной кровати с многочисленными подушками. Дрема быстро и мягко захватила его в свои объятья. Сквозь сон Константин слышал звон колоколов на церквях, призывы муэдзина к молитве и чувствовал себя в безопасности, как в родительском доме.
Ранним утром хозяин осторожно постучал в дверь и сказал, что приходил посыльный из монастыря и передал приглашение матушки прибыть через час. Пора было собираться.
Мирошников чувствовал себя как никогда выспавшимся. Он энергично вскочил с кровати, оделся, умылся и спустился в трактир. Предупрежденный хозяин уже выставлял на стол холодное мясо, сметану, творог, свежеиспеченный хлеб, от запаха которого кружилась голова. Потом