Вместе с тем даже инкорпорированные в единый социальный слой выходцы из среды варваров и испано-римлян еще долго сохраняли особое этническое самосознание. Но в правовых текстах разделение на готов и римлян уже практически исчезло, а в текстах литературных под «готами» все чаще понимались представители знати в целом, пусть часть их имела римское происхождение.
Знатные люди по-прежнему предстают в источниках прежде всего как крупные собственники. Основу их богатства оставляли земельные владения, а также значительные стада скота и большие рабские фамилии. В этом смысле, среди прочего, показательны ограничения на размер приданного, наложенные законом короля Хиндасвинта: запрещалось давать в приданное более десятой части имущества, в том числе более 10 рабов и 10 рабынь, 20 коней, а также украшений на сумму более 1000 солидов. Следует полагать, что возрастала и численность частных военных отрядов магнатов. Косвенным свидетельством этому являются как содержание военных законов Вамбы-Эрвигия, так и данные об общем возрастании могущества знати. Так, несмотря на жесткие репрессии, предпринятые Вамбой по отношению к руководителям мятежа дукса Павла, его соучастники из числа знати были амнистированы Эрвигием, а неприкосновенность их статуса и имущества — особо гарантирована постановлениями XIII Толедского собора (683 г.).
Все исследователи единодушно констатируют наличие стойкой тенденции к широкому распространению отношений патроната. Постепенно эти отношения становились основной формой социальных связей. Знатные люди, подобно клиентам, должны были теперь приносить присягу личной верности королю, фиксируя ее документально. Отношения патроната связывали с королем и представителей королевской администрации. Военное законодательство Вамбы-Эрвигия превратило патронат в основной принцип функционирования системы военной организации.
Во второй половине VII в. прослеживается тенденция к повышению статуса клиентов короля — так называемых «королевских верных» (fdeles regis) и королевских рабов (servi dominici). Будучи формально несвободными, на деле они могли распоряжаться огромными земельными владениями, быть собственниками больших рабских фамилий и обладателями широкого круга властных полномочий в административной и военной сфере. Их фактическое положение оказалось сопоставимым со статусом представителей «старой» знати — дуксов, комитов, гардингов и тиуфадов. Наконец, отношения патроната на протяжении VII в. постепенно оттеснили на задний план (или, по мнению некоторых исследователей, даже полностью вытеснили) гражданские связи античного типа: понятие «гражданин» (civis) почти полностью изменило содержание, обозначая теперь лишь жителя города в противовес сельскому населению.
Следует отметить, что указанные тенденции практически не отразились на статусе рабов. Институт рабства полностью сохранял свое значение, остались прежними источники рабства и экономические функции рабов; при этом на растущую дороговизну последних косвенно указывает жесткость санкций законов, направленных против беглых, а также укрывающих их лиц. В качестве крупных рабовладельцев выступали не только представители верхушки мирян, но и епархии, и даже монастыри. Зависимость «рабов церкви» выглядит даже более жесткой, чем у фамилий светских рабовладельцев. Неотчуждаемость церковных имуществ не позволяла лицам этой категории рассчитывать на получение полной свободы даже в случае формального отпуска на волю: они должны были по-прежнему проживать на церковной земле.
Наиболее дискриминируемой социальной группой нерабского статуса по-прежнему продолжали оставаться иудеи. С принятием кафолической веры вестготскими королями иудаизм подвергся жестким преследованиям со стороны как монархов, так и Церкви. Причины этого положения следует искать как в характере Вестготской государственности, утвердившейся со времен Реккареда I, так и в факторах субъективного характера. Во-первых, включение Церкви в систему государственной власти сделало исповедование кафолического христианства знаком лояльности «благочестивым правителям», следствием чего стало ужесточение санкций по отношению к представителям иных конфессий — арианам, язычникам, но прежде всего — к иудеям. Во-вторых, слабая королевская власть, не упускавшая ни одной возможности для укрепления своего авторитета, стремилась использовать антииудейские настроения в своих интересах, возглавить процессы проявления стихийной ненависти к евреям, которые не только не пресекались, но и стимулировались. Наконец, в-третьих, определенное значение имели и прямые материальные выгоды от конфискации имущества иудеев.
Так или иначе, но вестготские правители, начиная с Реккареда I, подвергали еврейские общины все более жестокой дискриминации. Законы, принятые в разное время королями Сисебутом, Рецесвинтом, Эрвигием, налагали запрет на отмечание иудейских праздников, соблюдение обрядов (в частности — обрезания), владение рабами-христианами, использование против них пыток, выдвижение свидетельства иудеем против христианина. При короле Сисебуте появляются факты массового насильственного крещения иудеев, хотя IV Толедский собор (633 г.) отменил эту практику. С течением времени антииудейские постановления становились все более многочисленными. Вводились дополнительные санкции за браки между иудеями и христианами; сторонникам иудаизма запрещалось занимать публичные и иные должности, предполагающие наличие власти над христианами; они не могли заниматься торговлей, ремеслом, кредитными операциями иначе, как в своей среде. Вершиной же антииудейской политики стали постановления XVII Толедского собора (694 г), согласно которым у иудеев следовало конфисковать имущество, а их самих следовало выселить из мест проживания, а по воле короля — даже продать в рабство.
Итоги этой политики были весьма предсказуемы. Во-первых, за счет массовой эмиграции резко сократилась численность еврейского населения Испании. Во-вторых, среди оставшихся евреев широкое распространение приобрело тайное исповедование веры их отцов (так называемый криптоиудазим). И это при том, что законодательство рассматривало его как тягчайшее преступление и карало чрезвычайно сурово. Так, например, каноны XVII Толедского собора предписывали разлучать детей криптоиудеев с их родителями и передавать их в монастыри или же на воспитание «богобоязненным христианам». Наконец, в-третьих, еврейское население превратилось в наименее лояльную социальную группу. В этом смысле обвинение иудеев Испании в тайном сочувствии мусульманам и стремлении способствовать их нападению на полуостров, предъявленное им на XVII Толедском соборе, вероятно, не лишено определенных оснований. Во всяком случае, в первые века истории мусульманской Испании положение ее иудейского населения являлось несравнимо более благоприятным, чем в предшествующий период.
Немногочисленность источников не позволяет сделать вывод о том, в какой мере все описанные тенденции эволюции общества отразились на хозяйственной жизни. Можно предположить, что условия почти постоянных усобиц и упадок городов не способствовали развитию торговли. Факты постепенного сокращения числа центров чеканки монеты, а также сокращение содержания драгоценных металлов в них к концу VII в., особенно во времена Эгики, могут свидетельствовать о некотором кризисе денежного обращения. Тем не менее хорошо известно, что судебные штрафы по-прежнему исчислялись в денежной форме (взыскивались ли они деньгами, неясно). Кроме того, судя