— О боже, — сказал Коул, запрокидывая голову к небу. — Ты влюбилась. Он уже вторую девушку у меня увёл!
— Я не твоя собственность, чтобы меня можно было увести.
— А он об этом не знает.
Всё это было просто невероятно. Как мы вообще докатились до такого?
— Это катастрофа, Коул, — сказала я. — Что ты вообще себе думал?
— Я пытался помочь тебе!
— Ты пытался помочь себе.
— Ладно, это правда. Сначала это было так. Я не хотел месяцами снимать видео про то, какой мой брат герой.
Но я и правда пытался помочь тебе не лишиться работы.
— Зачем?
— Хатч — не единственный в этой семье, кто умеет спасать людей.
— О, Боже. Ты соревнуешься с ним?
— Какая разница? Ты в любом случае выигрываешь.
— Я не уверена, что это похоже на выигрыш.
— Ты хочешь, чтобы тебя уволили?
— Нет! Я просто хочу поступать так, как поступают нормальные люди, когда у них что-то не выходит.
— Тогда можешь попрощаться с «Одним днём из жизни».
— Я и так не собиралась его делать.
Это зацепило Коула.
— Ты не хочешь сохранить работу?
— Не ценой Хатча.
Коул задумался.
— Ну, теперь уже поздно.
— Что значит — поздно?
— Даже если бы я захотел, я уже не могу сказать правду.
— Почему нет?
Коул бросил взгляд в сторону вечеринки.
— Потому что я ещё и Салливан сказал, что мы с тобой встречаемся.
Я, наверное, ослышалась.
— Ты сказал… Салливан?!
— Именно поэтому она здесь.
Я приложила ладонь ко лбу.
— Это вышло случайно. Я запаниковал. Увидел твоё имя в списке на увольнение в её офисе, и, знаешь, я уже сказал это Хатчу, и оно само слетело с языка.
— Ты неуправляем.
— Обычно я не вру. Оно как-то само… закрутилось.
— Ты сказал Салливан, что мы встречаемся? Салливан? — Я никак не могла уложить это в голове. — Зачем?!
— Это было единственное, что пришло в голову.
— И как это вообще должно было помочь?
Коул покачал головой, будто знал, что уже проиграл, и рискнул.
— Ну, я бы не встречался с тобой, если бы ты плохо работала?
Я тяжело вздохнула.
— А потом стало хуже, — добавил Коул. — Потому что она мне не поверила. И мне пришлось усилить подачу.
— Нет, — сказала я, будто могла переписать реальность. — Тебе не пришлось.
— И я сказал ей, что еду в Ки-Уэст в эти выходные, чтобы сделать тебе предложение.
Я зажмурилась.
— Нет. Нет-нет-нет.
— Что, кстати, было правдой. Я и правда собирался сюда в эти выходные. Не чтобы делать предложение, но всё же.
Теперь я только качала головой. Этого не может быть.
— Но угадай, что? — сказал Коул. — Салливан сказала: «Прекрасно. Я полечу с вами». Сказала, что оформит это как рабочую поездку. У неё знакомый с частным самолётом. Она привезла меня сюда бесплатно. Именно поэтому я немного навеселе, — добавил он, пожав плечами. — Открытый бар.
Я пыталась найти хоть один вопрос, который помог бы во всём разобраться. Но, похоже, такого вопроса не существовало.
Коул продолжил:
— Салливан тоже немного выпила в полёте и сказала, что хочет встретиться с Хатчем.
Я покачала головой, отказываясь понять, что он имеет в виду.
— Ну, ты понимаешь… встретиться?
Я снова посмотрела туда. Салливан что-то показывала Хатчу — кажется, своё ожерелье, наклонилась вперёд, поднесла его к нему. Но взгляд Хатча по-прежнему был прикован ко мне и Коулу.
Я закрыла глаза.
— Ты привёз Салливан сюда ради перепихона?
Но Коул вскинул руки, будто ни при чём.
— Она сама себя привезла.
Я сжала веки.
— Где же твоя феминистская солидарность? — продолжил Коул, делая вид, что в его действиях есть благородство. — У неё был тяжёлый год. Может, она заслужила немного исцеления в стиле Марвина Гэя. Это может быть ответом на всё. Это может спасти тебе работу. И никакое видео не понадобится!
Я только встретилась с ним взглядом и покачала головой.
— Как тебе удалось всё испортить вообще во всём?
Коул пожал плечами, будто и сам не знал.
— Как начал врать — не смог остановиться.
— Так остановись!
— Но тогда всё развалится.
— Ну и пусть. Это уж точно лучше, чем вот это.
— Ты хочешь, чтобы я просто взял и всё рассказал? Всё-всё?
— Да, — ответила я, как бы говоря: ну это же очевидно.
— Я не могу.
— Почему?
— По множеству причин. Причин, нагромождённых одна на другую.
— Назови.
— Если я скажу правду, во-первых: тебя уволят. А я не хочу, чтобы тебя уволили. И, во-вторых: уволят меня. А я тоже не хочу быть уволенным.
— Может, она тебя не уволит. Может, она…
— Что? Простит? Скажет: «Пофиг, что какой-то менеджер моей компании врал мне в лицо в сговоре с подчинённой»?
— Мы не были в сговоре.
— Она не просто уволит меня. Она сделает это с предвзятостью. А потом занесёт меня в чёрный список у всех будущих работодателей. Мне придётся не просто сменить работу. Мне придётся сменить индустрию.
— Это звучит… чересчур.
— А с тобой она поступит точно так же.
— Со мной? Я-то ничего не делала!
— Но это ещё не худшее.
— Как это — не худшее?
— Худшее не имеет отношения к Салливан. И не к нашей работе. Худшее — это настоящая причина, почему я здесь.
Я раздражённо выдохнула. Серьёзно?
— И какая же?
— Не потому что я хотел. Это уж точно. А потому что Рю сказала, что я должен приехать.
Рю? Я нахмурилась.
— Что происходит, Коул?
Но здесь тон Коула резко сменился. Он отвёл взгляд.
— Об этом почти никто не знает. Только я. И теперь ты. Так что не говори об этом никому, ладно?
Это было слишком пафосно. Но я кивнула.
— Ладно.
— Рю… — сказал он, глядя в траву, потирая затылок, — больна.
Первая реакция — потребовать, чтобы он забрал эти слова обратно.
— Из всех твоих вранья за этот вечер…
— Ты думаешь, я вру? Про Рю?
— Ты врёшь весь вечер. Так что вполне в твоём духе.
— Я никогда не стал бы врать о таком.
Ладно. Это прозвучало по-настоящему.
Я посмотрела в сторону вечеринки. Рю сидела в кресле у бассейна, с фруктовым коктейлем в руке, улыбалась — с тем самым упрямым выражением, с которым она всегда решала наслаждаться моментом. Больной она не выглядела. Но Рю — как раз тот человек, кто не стал бы выглядеть больной.
Я повернулась обратно.
— Чем она больна?
Коул тоже смотрел на неё.
— Тем, от чего нет лекарства.
— Просто скажи, Коул.
— Это называется «долгосрочное терминальное заболевание».
— Что это вообще значит?
Он опустил голову.
— Это значит, что у неё сердечная