Видеофайл закончился, а я так и осталась сидеть, уставившись в серый экран и борясь с внутренней лихорадкой. Мою душу сначала наполнили эмоциями, а потом опустошили. А мне безумно хотелось еще, впитывать эти ощущения каждой фиброй, каждой молекулой, каждой частичкой.
— У меня есть другой файл, где строго по сценарию, без дождя, — услышала я словно сквозь пелену голос Джеймса. — Но мне хотелось в финальную часть внести еще большего драматизма, поэтому родилась идея со стекающими каплями по лицу. — его руки опять летали по клавиатуре, он открывал одну папку за другой. — Сейчас, найду второй монтаж.
— Не надо, — сказала я, накрывая своей рукой его руку, останавливая. — Это было так трогательно, и чувственно, у меня просто нет слов, Джеймс. Оставь этот файл для монтажа, он очень сильный, просто раздирающий в клочья.
— Тебе понравилось? — спросил он тихо, накрывая мою руку своей сверху. — Правда?
— Очень! — ответила я, мой голос дрогнул, и я неосознанно сжала его ладонь. — Я и не представляла, что мой текст можно переложить на такие эмоции.
— Спасибо, — Джеймс смотрел мне прямо в глаза, потом его взгляд переместился к моим губам и застыл там. Я прикусила губу изнутри и опустила взгляд. Он поглаживал осторожно, почти невесомо мои пальцы, проводил по ним вдоль, вниз и вверх, очерчивая каждую косточку, лаская каждую фалангу. Я наблюдала за движениями его руки, чувствуя, как меня захлестывают, сжирают собственные эмоции. Сердце буквально взбесилось внутри, оно металось по груди, налетая на ребра, разбиваясь на ошметки и горя желанием. Поцелуй же меня, Джеймс, умоляю! Сейчас! Взмолилось внутри все мое существо. Это будет так правильно, так верно, так нужно мне! Тишина трещала по швам, ее рвало на части от напряжения, что разгоралось между нами.
— Я пойду, Джеймс, — сказала я, потому что нужно было что-то сказать, сделать, чтобы разрушить это воспламеняющееся, изводящее напряжение, и вскочила с дивана, — Николь меня уже заждалась. Наверное.
— Я провожу, — проговорил он, явно озадаченный, поднимаясь за мной следом. Мы стояли друг напротив друга. Он провел ладонью по своим коротким волосам, взъерошивая их.
— Не надо, — помотала головой я, — танцплощадку отсюда видно, со мной ничего не будет! Не беспокойся!
— Ну, хорошо, — ответил он. Я открыла дверь и вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух, отрезвляя свои мысли. Сердце заныло в груди, а по венам пробежал огонь жгучего разочарования и обиды. — До завтра! — сказал Джеймс, и его дыхание коснулось моей шеи, отчего она тотчас покрылась мурашками.
— До завтра! — отозвалась я, спустилась с лесенки и быстро пошла по песку. Главное, не побежать и не заорать от разочарования, что неконтролируемым вихрем поднялось в моей душе. Он не захотел меня поцеловать! Не захотел!
Глава 47
Джеймс
Джеймс смотрел в след удаляющейся девушке, потом ударил кулаком со всей силы по косяку, сбивая костяшки пальцев в кровь и даже не замечая этого. Черт! Надо было ее поцеловать! Он взвыл внутри себя, проклиная. Он же так хотел это сделать, до боли, до остервенения, до разрыва нервов! Вновь ощутить это забытое пьянящее ощущение от ее губ, как тогда в первый и последний их поцелуй. Его тогда повело как от алкоголя, ударило в голову жгучим желанием дотронуться до нее, ощутить ее кожу под своими пальцами. И когда она ответила на его прикосновение, выдохнула стоном в его губы свою реакцию на него, он понял, что умер и родился вновь с этим звуком, самым сладким, терпким, сумасшедшим. Ее тело, ее губы взорвали в нем миллиарды ощущений, его потряхивало от возбуждения, ладони горели и сотни разрядов тока били наотмашь по оголенным нервам. Ни с кем он не испытывал даже части подобных ощущений ранее! А потом пришло знание, такое внезапное и леденящее, что она не его, не для него, не может принадлежать ему!
Джеймс зарычал от вновь нахлынувших воспоминаний, и как ему казалось забытых эмоций. Он со всей силы грохнул дверью, закрывая ее. Полтора месяца он старался не поддаваться эмоциям! Вернулся к занятиям паркуром, выматывал себя нагрузками так, чтобы вечером вернуться в свою комнату, рухнуть на кровать и забыться сном. Он погрузился в съемки с головой, и с одной стороны даже радовался, что она потеряла к ним интерес, хотя с другой стороны внутри его грызла злость, что она так легко отказалась от проекта, которым тоже горела. Ведь это же ее сценарий! Но она не выходила на связь сама, лишь отвечала на его сообщения скудными ответами. И он бесился от этого внезапного равнодушия!
А еще он ревновал, люто, дико, с какой-то животной одержимостью! Особенно, когда она его оттолкнула там на вечернике. А потом он стоял и наблюдал, как ее утешал другой. Ее парень, Джонатан! Да, он как мальчишка стоял, смотрел и не мог отвернуться! Сжигал себя этой сценой в пепел, стискивал зубы до скрежета, но продолжал смотреть до последнего момента пока они не сели в такси. А он, Джеймс, бил в ствол дерева кулаками и выл практически в голос, а потом всю ночь представлял, как она выгибается на белых простынях, стонет чужое имя, отдается чужим рукам! И ревность разъедала его душу еще больше.
А потом эта поездка на локацию в отель, ее заплыв, и его сумасшествие от ужаса, что она может утонуть и он ее потеряет. Он не помнил себя, как скидывал одежду, как плыл к ней. А потом эта неожиданная случайная близость, когда вокруг них была обжигающая холодом вода, а ему казалось, что его тело пылает пожаром рядом с ее телом. И потом этот взгляд, которым она смотрела на него. Он уловил в нем вновь то желание, что толкнуло их когда-то друг к другу. Смотрел в ее глаза и тонул в них, погружаясь на самое дно этой синевы. Но тогда он решил для себя, что ему показалось. Да и ее поведение в тот день абсолютно сбило его с толку, она то заигрывала с ним, то отталкивала и в итоге он взбесился! Он не игрушка для нее! И тогда он решил сам с ней поиграть, сделать ответный ход и обратить внимание на Кэт, тем более, что он чувствовал, что нравился ей. Он хотел одного, а получил совсем противоположное. Чуждая иллюзия. Суррогат!
И самой огромной ошибкой было переспать с Кэт, сделать это в ту самую