Однако ближе к ночи выяснилось, что с ночлегом у нас всё устроено. Пусть на небольшом постоялом дворе, где мы остановились, имелось всего пять номеров, но все они были уже забронированы под нас и, что особенно приятно, заранее оплачены. Удобно и продумано.
Причём номера оказались отведены и для нас с Тимохой. Интересно, как Платон Иванович успел оповестить хозяев? Не телеграфом же, в самом деле… Хе-хе. Не иначе, посыльного заслал загодя.
А нравится мне ехать с Барановыми!
Единственно, что фигово, — насели на меня Татьяна Павловна да Платон Иванович с расспросами. И вместо того, чтобы отдыхать, я вынужден был давать отчет.
И если маму Ани больше занимали дела матримониальные: есть ли невеста и тянет ли меня к семейной жизни, то отца интересовали вещи сугубо хозяйственные: сколько земли, сколько душ, каков доход, какие ещё производства имеются. Про церковь в селе он отметил отдельно — мол, дело важное, и с роднёй мне, выходит, повезло.
И про дом в Москве выспросил дотошно. А потом, снисходительно потрепав меня по вихрам, заключил, что домик, конечно, мал и неказист, зато свой.
Про мой «дымок» разговор, разумеется, тоже продолжился. Я выдал полкану с добрый десяток пачек — на пробу, так сказать, для промо-акции, и честно сказал:
— Думаю, может, и в армии как-то пустить их в оборот? Удобно ведь — безо всяких трубок и кисетов.
Платон Иванович кивнул с пониманием, но на лице его ясно читалось: удобно-то удобно, только будет ли с того прок? Всё ж таки табаком торгуют на каждом углу, да и солдаты не графья — переплачивать не станут.
На следующий день добрались до Плёса, а на обед остановились уже в Кинешме — первой почтовой станции после Плёса. Там я, видя, что особого впечатления на спутников пока не произвожу, а Аннушка больше обещает, чем действует, — как ни намекал ей то так, то эдак выйти прогуляться, — решился пустить в ход тяжёлую артиллерию и стал читать свои стихи.
Интерес ко мне у семейства Барановых вспыхнул с новой силой.
— Право, зря вы скромничаете, — с волнением в голосе говорила тётя Таня. — У вас есть вкус… Так тонко передать чувства… «Как дай вам бог любимой быть другим!»
— Про Бородино очень хорошо, — поддержал супруг. — Чувства — это, конечно, чувства, а вот уважение к русским победам — дело правильное.
Платону Ивановичу, как мне показалось, не слишком пришлась по душе та пылкость, с какой супруга отзывалась о ком-то другом, или, того хуже, восторгается кем-то, кроме него. Потому и перебил. Впрочем, перебил похвалой, так что я, разумеется, остался в выигрыше.
Ванюша, которому от силы лет пятнадцать, а то и меньше, хоть ростом он и вровень со мной, — на самом деле оказался ещё сущим мальчишкой. Про Бородино, однако, и его зацепило всерьёз, и парень тут же принялся декламировать что-то своё.
Я в очередной раз убедился, что в это время поэзия в большом почёте.
Вирши его, разумеется, похвалил — тем более что мне и самому не понять толком, хороши они или так себе. Зато не понять, насколько много для него значила моя оценка, было невозможно: глаза его прямо засветились от радости.
— А давай ты дальше с нами поедешь в карете? А Агафья наша в твою пересядет? — предложил Ваня, для которого я разом стал очень уважаемой личностью. Как же — знакомая с литераторами и поэтами и включён в общество русской словесности!
— Да! Папенька, можно Алексей с нами поедет? Нам с Ваней скучно, — резво поддержала инициативу брата Аня и тем самым всё испортила.
Кто ж козла в огород пустит, да ещё и без пригляда? Пусть рядом и брат — а ну как уснёт в дороге? Всё это легко читалось на лицах родителей, которые за Аней следили в оба… вернее, во все четыре глаза. Впрочем, в части увлечения вольнодумскими идеями они за дочкой всё же недоглядели.
Так что их осторожность я вполне понимал и не обиделся, когда мне, вернее, свои детям, они под самым благовидным предлогом отказали.
К вечеру успели добраться до Юрьевца — небольшого уездного городка. Места там заранее не заказывали, но с ночлегом проблем не возникло: городок проезжий, этим, по сути, и живёт.
Следующая остановка намечалась верстах в шестидесяти — в селе Нижний Ландех. Путь не слишком дальний, потому и выехать решили попозже — пусть кони отдохнут.
Но утром выяснилось, что все три кучера Барановых изволили нажраться. И коней, разумеется, к поездке никто не изготовил. И тут я воочию убедился: драть подчинённых в русской армии умели испокон веков. Платон Иванович был грозен, а конюхи — бледны и испуганны.
Один лишь Тимоха гордо демонстрировал, что он трезв как стёклышко, и готов ради хозяина хоть кучером побыть, хоть посыльным.
Я не преминул воспользоваться случаем и отправил его купить цветы у местных торговок да пирожные в какой-нибудь ближайшей кондитерской лавке. И, что похвально, он справился.
Дарю, как полагается: цветы — тёте Тане, пироженки — Анечке. И тут слышу строгий, ещё не остывший от утреннего разноса голос полковника:
— Это как же вас понимать, сударь? Вы что, решили поухаживать за моей девочкой?
Вот ведь… А ему что, жена ничего не сказала? Я же вроде уже испрашивал дозволения. Надеюсь, не будет меня дубасить, как своих нерадивых слуг. Хотя, судя по багровому лицу и налитым кровью глазам, настроение у него как раз подходящее…
Решение пришло молниеносно.
— Я бы и поухаживал, да жаль, дама несвободна! — дерзко ответил я и незаметно, во всяком случае мне так показалось, сделал маленький шажок назад.
Разумеется, я имел в виду супругу полковника — и оставалось лишь успеть это пояснить, пока меня не записали в отчаянные соблазнители.
— Это тебе Ванюша сказал? Неправда то! Мы с корнетом даже не целовались! — вдруг выпалила Аня, сбив этим признанием все мои планы по куртуазному общению.
Глава 28
Глава 28
ПапА и МамА, похоже, и впрямь были не в курсе. Удивление на их лицах читалось явственное, но пока ещё без ноток праведного гнева. Однако быстро оправившись, каждый задал свой вопрос.
— Это какой такой корнет? Не барон ли Рушвиц? — настороженно спросила маман.
— А не позволил ли барон себе чего… лишнего? — строго спросил