От этого звука волосы у меня на затылке встают дыбом. Такая странная песня для этого места. Я иду на звук, широко раскинув руки и проводя кончиками пальцев по бетонным стенам.
Затем подхожу к кускам пластиковых занавесок, которые висят на дверном проёме. Понимаете, о чём я говорю? Они есть в каждом фильме ужасов, обычно в кровище. Отодвигаю их в сторону и прохожу через них. Музыка становится громче, но я понимаю, что песня началась заново. Кто бы это ни был, он поставил её на повтор.
Я медленно останавливаюсь перед открытой дверью, находя источник звука. Прерывисто дыша, заглядываю внутрь. Мужчина стоит спиной ко мне, но я бы узнала его, несмотря ни на что. Хайдин стоит в центре комнаты, его правая рука опущена вдоль тела, в ней он держит нож, с которого капает кровь на его чёрные боевые ботинки. Струйка крови стекает в канализацию рядом с ним.
С потолка свисает мужчина. Его руки связаны над головой цепями, и он обнажён. Мужчина слегка раскачивается взад-вперёд, потому что его пальцы ног не касаются пола. Из груди у него течёт кровь. Похоже, что с него срезали клеймо. Металлический стол слева покрыт кусочками кожи.
Похоже, Хайдин использовал тело мужчины в качестве учебной мишени. Из ног, рук и живота мужчины торчат ножи разных размеров. Кровь стекает по его потному телу на пол.
Я подношу руку ко рту и носу, пытаясь избавиться от запаха крови, пота и мочи. У меня комок в горле. Я почти забыла, насколько это отвратительное место. Оно соткано из ночных кошмаров.
Мужчина поднимает голову, с его разбитых губ срывается сдавленный стон. Его мёртвые глаза встречаются с моими, когда он говорит:
— Помо-ги... мне.
Делаю шаг назад, как раз в тот момент, когда Хайдин поворачивается ко мне. Я замираю, напрягаясь.
Хайдин всегда обладал способностью оторвать человеку голову голыми руками. Однажды я видела, как он, не моргнув глазом, выпотрошил парня. Так что тот факт, что Хайдин улыбается мне прямо сейчас с окровавленным ножом в руке, пугает меня до чёртиков.
Даже не оглянувшись, Хайдин вонзает нож в живот мужчины, подвешенного к потолку. Мужчина запрокидывает голову, и начинает всхлипывать. Его голос становится хриплым. Неизвестно, как долго Хайдин держал его здесь.
Хайдин подходит ко мне, и я вздрагиваю, когда он тянется ко мне.
— Хайдин...
Он дёргает меня вперёд и обхватывает шею рукой сзади. Я начинаю брыкаться и кричать, перекрикивая музыку, когда он прижимает губы к моему уху.
— Тс-с, успокойся, малышка. Я не причиню тебе вреда, — мягко говорит он.
Слёзы скатываются по моим щекам, и я впиваюсь пальцами в его окровавленное предплечье. После вчерашнего у меня всё ещё болит горло, а от давления его мышц становится ещё хуже.
— Хайдин, пожалуйста…
— Смотри на него, — прерывает он меня. — Смотри, как он страдает, Эш. Как кусок дерьма, которым он и является.
Голова парня свисает вперёд, с его лица стекают сопли и слюни. Он безудержно рыдает, и каждый его вздох заставляет ножи двигаться.
— Ты хочешь, чтобы он страдал, малышка? — спрашивает Хайдин.
Это вопрос с подвохом. Страдание — это то, на чём основана «Бойня», то, чем занимаются братья Пик. Мужчина кашляет кровью, и она попадает на меня, заставляя вздрогнуть.
— Нет, — грубо говорю я.
— Не стесняйся.
Хайдин убирает руку с моей шеи, осторожно опускает мои ноги на пол и вместо этого обхватывает меня сзади. Его пальцы впиваются в мою чувствительную кожу.
— Не стесняйся, Эш, — повторяет он. — Помоги ему. Прояви к нему милосердие, которое, по-твоему, он заслуживает.
— По-жалуйста, — плачет мужчина, его голос едва слышен из-за песни, которая звучит на повторе. Это почти так же страшно, как окровавленный мужчина, висящий передо мной обнажённый. — Помоги мне.
Шмыгаю носом, из носа течёт. Но я протягиваю дрожащую руку и обхватываю пальцами окровавленную рукоятку. Когда выдёргиваю нож, он кричит. Я вытаскиваю у него из бока ещё один, и парень начинает метаться. Из обеих ран хлещет кровь, и его тело начинает корчиться в судорогах, заставляя цепи звенеть. Кровь льётся у него изо рта и стекает по обнажённому торсу, прежде чем его голова запрокидывается, а тело обмякает.
Он мёртв.
Я выпускаю последний нож, как будто он обжёг меня, и он со звоном падает на пол. Кто-то хватает меня сзади, и я вскрикиваю от неожиданности. Я врезаюсь спиной в стену. Так сильно, что у меня перехватывает дыхание, и мои слезящиеся глаза встречаются с твёрдым взглядом Хайдина. Его большая рука обхватывает мою шею и крепко сжимает, вдавливая ошейник в кожу, прижимая меня к холодной стене.
— Если не хочешь пострадать, советую тебе оставаться в своей комнате, Эш. Здесь нет камер. Сент не сможет тебя спасти, если не увидит, кто причиняет тебе боль. — В его словах нет угрозы. На самом деле они произнесены мягко.
Я всегда любила Хайдина. Что-то в нём пугало и в то же время возбуждало меня. Интересно, хранит ли он до сих пор мою тайну.
ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД
Я выбегаю из кабинета терапевта, не обращая внимания на то, что она зовёт меня. Я больше не могу слушать. Столько лжи. Столько предательства. А теперь ещё и ребёнок?
Тяжело дыша, я заворачиваю за угол и натыкаюсь на кого-то. Я кричу, когда руки хватают меня и отрывают от пола. Я брыкаюсь и сопротивляюсь, но они затаскивают меня в комнату. Это один из отцов. Она позвала их, чтобы они забрали меня и спустили вниз. Они собираются убить моего ребёнка, заставить сделать гистерэктомию, а потом бросят в камеру.
Сент не будет меня защищать, только не после того, что он узнает. Чья-то рука зажимает мне рот, заглушая мои крики, и я дико дёргаюсь, так как мой нос настолько заложен, что я не могу дышать через него.
— Ш-ш-ш, Эштин, успокойся, — рычит знакомый голос.
Я мгновенно обмякаю, и он отпускает мой рот. Я всхлипываю, когда мужчина усаживает меня на стул и становится передо мной на колени.
— Что, чёрт возьми, происходит? — Он кладёт руки на мои дрожащие бёдра и проводит ими по моим ногам.
— Я... беременна, — плачу я, зная, что могу ему доверять.
— Дерьмо, — вздыхает мужчина, проводя рукой по волосам. — А Сент знает?
Качаю головой, из глаз