— Хай-дин. — Моё тело дрожит в его руках.
— Не разговаривай, чёрт возьми, Эш. Просто дыши.
Я прикладываю руку к пылающей груди, и одёргиваю платье.
— Горит... — удаётся мне произнести это между вздохами.
— Ты в порядке. Всё хорошо.
Хайдин проводит костяшками пальцев по моему лицу, вытирая слёзы.
— У тебя кровь, — шепчу я.
— Я в порядке. Не беспокойся обо мне.
— Хай...
Меня поднимают с земли за волосы, и из моего рта вырывается крик от боли в и без того раскалывающей голове. Чья-то рука обхватывает меня сзади за шею, прижимая к сильному телу. Я пытаюсь сопротивляться, но я слишком слаба.
Хайдин медленно поднимается на ноги и поднимает руки вверх.
— Отпусти её.
Я впиваюсь в руку, душащую меня, сопротивляясь изо всех сил. От этого процесса платье задирается у меня на бёдрах
От его мрачного смеха волосы у меня на затылке встают дыбом.
— Хайдин. Рад снова тебя видеть.
— Отпусти её! — кричит он, делая шаг вперёд.
Что-то твёрдое и острое впивается в мою щёку.
— Что бы сказал Сент, если бы узнал, что ты сделал с его девушкой? — спрашивает мужчина, который держит меня.
Хайдин сжимает челюсти, смотрит мне в глаза, а затем поднимает взгляд на мужчину позади меня.
— Залезай в фургон, — приказывает мужчина Хайдину.
— Я пойду с тобой, но она останется, — кивает на меня Хайдин.
— Хм, как бы это ни было заманчиво, этого не будет.
Хайдин проводит рукой по своему окровавленному лицу.
— Тогда иди на хрен.
Мужчина снова смеётся, прежде чем поднять правую руку, и громкий звук заставляет меня зажать уши. Я моргаю и вижу, что перед нами стоит Хайдин, а в следующий момент он уже лежит на земле лицом вниз.
Я начинаю брыкаться и кричать. Моё горло горит, я даже не узнаю свой собственный голос.
— Тащите его в фургон, — приказывает мужчина, волоча меня по битому стеклу и металлу, которыми усыпана дорога.
— ХАЙДИН! — кричу я, наблюдая, как двое мужчин поднимают его.
Меня швыряют в кузов чёрного фургона, и я пытаюсь выпрыгнуть, но меня снова хватают за волосы и толкают на живот. Ботинок врезается мне в спину, а лицо ударяется об пол, от которого пахнет рвотой и мочой. Я брыкаюсь и кричу изо всех сил, когда меня хватают за руки и заводят за спину. Что-то обвязывает их, крепко фиксируя. Затем меня поднимают на ноги и толкают на скамейку.
Я смотрю, как два мужчины бросают Хайдина внутрь, и он приземляется на спину. В него стреляли. Его футболка пропитана кровью, и я падаю на колени рядом с ним, когда закрываются двери.
— Хайдин? — рыдаю я, слёзы застилают мне глаза. — Помогите ему.
Я борюсь с тем, чем они связали мои запястья, зная, что мне нужно надавить на его рану, иначе он истечёт кровью.
— Если он помрёт, значит, помрёт, — гогочет кто-то.
Я поднимаю голову и смотрю на мужчину, сидящего на противоположной скамейке. На нём чёрная маска, кожаная куртка и перчатки. Кто эти люди?
— Сент и Кэштон убьют тебя за это, — выплёвываю я.
Я? Всем на меня наплевать. Но Хайдин? Он брат Пик. Лорд. И никто не трогает Лордов.
Он бьёт меня по лицу с такой силой, что я падаю. Моё тело приземляется на Хайдина. Смех наполняет мои уши, а за глазами взрывается боль.
— Тебе стоит побеспокоиться о себе, сучара. У нас есть планы на тебя, и ни один из них тебе не понравится, — снова хохочет он.
Чья-то рука нежно касается моих волос, и я жду, что меня поднимут на ноги. Но когда этого не происходит, я поднимаю голову, и вижу сквозь слезящиеся глаза, что это рука Хайдина. Он слаб, но его глаза открыты. Я смотрю, как медленно поднимается и опускается его грудь, и шмыгаю носом.
— Прости меня, малышка, — шепчет он.
Я начинаю плакать ещё сильнее, мои плечи дрожат, из носа текут сопли. Мне всё ещё трудно дышать, и у меня болит грудь.
— Заткните её, — кричит мужчина.
Меня оттаскивают от Хайдина и заставляют сесть на скамейку, и я смотрю, как его рука опускается, а глаза закрываются.
— Открой рот, сучара! — смеётся мужчина, прежде чем что-то запихнуть мне в рот, даже не дав мне возможности сопротивляться.
СЕНТ
Кэштон и я летим уже два часа. Я сижу на диване и отвечаю на письма на своём ноуте, а Кэштон смотрит порнуху на своём без наушников. Женщина притворно стонет, а звук члена парня, трахающего её мокрую киску, заполняет частный самолёт. Мудила. Как будто я хочу слушать эту херню прямо сейчас. Я поссорился с Эштин, поэтому не трахал её с тех пор, как мы вернулись из Нью-Йорка. Но что в этом нового? История моей жизни.
На экране появляется уведомление по электронной почте, но я решаю проигнорировать его, пока не закончу печатать то, что начал. Закончив, открываю его.
«Милая».
— Что это за херня? — рычу я, привлекая внимание Кэштона.
— Что? — Кэш закрывает ноутбук.
— Не знаю.
Я беру со стола пульт и включаю плоский экран, висящий на стене. Я открываю почту, перехожу к самому последнему письму и нажимаю «воспроизвести».
Самолёт наполняет гул из динамиков, висящих над нами, а на экране появляется большая бетонная комната. Свет жужжит, а по полу раздаётся эхо от ударов ботинок.
— Это «Бойня», — говорит Кэштон, вставая.
Камера установлена на чём-то, похожем на прилавок. Она показывает металлический стол посреди комнаты. На нём стратегически расположены медицинские удерживающие устройства — чёрные и белые кожаные ремни, идущие от одной стороны к другой, — чтобы привязать что-то. Или, скорее, кого-то. Я знаю, потому что мы уже использовали это раньше. На людях, которых мы пытали. На Эштин.
Дверь на противоположной стороне комнаты со скрипом открывается. Шум такой громкий, что у меня режет уши. В комнату входит мужчина. Он одет во всё чёрное. Армейские ботинки и брюки-карго с цепочкой, соединяющей петлю для ремня с задним карманом. У него на бедре пристегнут пистолет. Похоже, что это пистолет 45-го калибра. На нём футболка с длинными рукавами и жилет на груди и спине. Это напоминает мне бронежилет, который носят спецназовцы. Но на нём этого не написано. На мужчине маска, закрывающая