Мой взгляд падает на зеркало передо мной, и внезапно я перестаю дышать.
Я — та женщина. Женщина, выставленная на обозрение тому, кто находится по ту сторону двухстороннего стекла.
Я бросаю взгляд на спину Сента и вижу его у стойки, но он загораживает обзор. Я не вижу, что у него в руке. Хайдин стоит рядом с ним.
— Адреналин? — спрашивает он, но его слова заглушает шум крови у меня в ушах.
— Нет, — отвечает Сент. — Я не хочу её убивать.
Он не хочет меня убивать? Разве я здесь не для этого? Чтобы умереть? Все остальные члены моей семьи мертвы. Я последняя, от кого они должны избавиться. Он сказал, что собирается причинить мне боль.
— Я бы предпочёл, чтобы она потеряла сознание, — продолжает Сент.
— А если не потеряет? — спрашивает Хайдин.
— Потеряет, — уверяет Сент его. — Её тело не выдержит.
Протянув руку, он щёлкает выключателем на стене, и в углу загорается красная лампочка. Рядом с ней есть динамик. Кто бы ни находился в комнате наблюдения, он сейчас слушает нас.
Я дёргаю руками и тяну шеей, пытаясь высвободить её, но обёрнутая вокруг неё кожа душит меня в процессе. Кашляю и отплёвываюсь, когда слюна вытекает через отверстие в середине кляпа.
Сент поворачивается ко мне лицом, и я умоляюще смотрю ему в глаза, чтобы тот остановился. Он не сводит с меня глаз, пока подходит ко мне. Я вздрагиваю, когда что-то холодное касается моего обнажённого лобка. Ниже пояса я обнажена. Я могу сказать это по тому, как холодный воздух из вентиляционных отверстий на потолке касается моей кожи.
Сент делает это снова, и я закрываю глаза, пытаясь сдержать рыдания. Он моет меня. Да. Я и есть та женщина. Они собираются заклеймить меня. Вопрос в том, оставит ли он меня в таком состоянии после этого? Если да, то как скоро у меня онемеют руки? Разве не так сказал женщине её муж? Что она потеряет чувствительность? Это могло бы стать благословением прямо сейчас, учитывая, как сильно горит моя кожа.
Я задыхаюсь, стараясь не паниковать. Кажется, что сердце выскочит из груди. Может ли случиться сердечный приступ в двадцать один год? Я уверена, что это возможно.
Сент снова встаёт передо мной, и на этот раз я вижу горящий конец клейма. Мои глаза слишком затуманены непролитыми слезами, чтобы понять, что на нём написано. На самом деле это не имеет значения. Я произнесла свои клятвы перед Лордами. В нашем мире они связывают сильнее, чем кровь. Я принадлежу ему, и он может делать всё, что ему заблагорассудится.
— Сделай глубокий вдох, Эштин.
Его слова холодны, как эта комната. Я знаю, что они адресованы тому, кто находится по ту сторону зеркала, но, тем не менее, от них у меня внутри всё переворачивается.
Из носа текут сопли, судорожно вздыхаю и собираюсь с духом, молясь, чтобы он был прав, и я потеряла сознание.
СЕНТ
«ШЛЮХА СЕНТА», — написано на скотче, закрывающей нижнюю половину её лица. Я подумал, что это будет приятным штрихом к моему отношению к нашим отцам, которые заставили меня причинить ей такую боль.
Эштин задыхается; её тело неудержимо сотрясает дрожь, а глаза плотно зажмурены, слёзы текут по лицу и липкой ленте.
— Ты уверен?
Я поднимаю взгляд на Хайдина, который пристально смотрит на меня. Его глаза выражают всё, что я чувствую. Что, если Эш не потеряет сознание? Меня заклеймили. Это чертовски больно. Но я сам выбрал это. Её принуждают. Готов ли я рискнуть?
— Нет, — отвечаю я на его вопрос. Я не могу гарантировать, что она потеряет сознание. Даже если и потеряет, Эш всё равно это почувствует. Я киваю на стойку слева от меня. — Давай, вколи ей адреналин.
Широко раскрытые, покрасневшие глаза Эштин встречаются с моими, и она начинает трясти головой, извиваясь на носилках. Её щёки вваливаются, а лента морщится, стягивая черты лица.
Хайдин подходит к прилавку, открывает ящик и наполняет шприц из прозрачного флакона. Оттягивая поршень, он вынимает его, а затем отбрасывает пузырёк в сторону, где он скатывается на пол и разбивается.
Эш кричит в скотч, когда он снова подходит к ней. Хайдин расстёгивает ремень, которым её шея прикреплена к носилкам, и Эш пытается приподняться, но он свободной рукой сжимает её заклеенное лицо, заставляя откинуть шею назад под углом, обнажая перед комнатой, прежде чем вонзить в неё иглу и ввести жидкость.
Эш мгновенно обмякает, и её глаза закрываются. На самом деле Хайдин не вводил ей адреналин, но, поскольку наши отцы слушали и разрешили бы вводить только его, мне пришлось это сказать. Лучше, если Эш будет под действием успокоительного и не вспомнит об этом.
Я прижимаю конец клейма к её тазовой кости. Это самые долгие пять секунд в моей жизни, хотя знаю, что Эш в отключке. За последние несколько лет я заклеймил множество людей, но мне не хочется делать это с ней. Комнату наполняет запах горящей плоти.
Я убираю клеймо и смотрю на покрасневший номер «666», который навсегда останется там из-за меня. Из-за нашей жизни.
Отбрасываю клеймо в сторону и поворачиваюсь лицом к зеркалу. Я не вижу их, но чувствую, как все они, прищурившись, смотрят на нас. Они злятся, что мы дали ей успокоительное. На хер их!
Подойдя, я щёлкаю выключателем, отключаю систему внутренней связи и возвращаюсь к Эш. Они просто хотели услышать, как она кричит. Всё это было ради того, чтобы помучить её. Заставить её отдать то, чего требует «Бойня», — твою душу. Твою грёбаную жизнь. Она всегда будет принадлежать «Бойне». И мне.
— Позвони Дэвину, — приказываю я Хайдину. — Скажи ему, чтобы он ждал меня в моей комнате.
В любом случае, её нужно осмотреть. Неизвестно, что Тайсон и Майлз сделали с ней этим вечером.
— Уже иду.
Хайдин достаёт свой телефон, а я срываю скотч с её рта, разматываю его вокруг головы, дёргаю за волосы и кожу. Приоткрыв ей рот, я вытаскиваю каппу.
— Мне так жаль, милая, — говорю я, хотя она меня и не слышит. Мне правда жаль. Эш этого не заслужила,