Я расстёгиваю пряжку у неё на груди. Снимаю те, что сковывают её ноги. Беру одеяло, которым она была укрыта, накидываю его на Эш, а затем поднимаю её на руки, даже не потрудившись снять смирительную рубашку. Я сниму её, когда отведу Эш в свою комнату.
Я лежу в своей постели, телевизор включён, но звук приглушен. Эштин лежит рядом со мной, обнажённая. Дэвин пришёл и осмотрел Эш, как только я вернул её в комнату. Он смазал рану мазью и перевязал её. С шеей у неё всё было в порядке. Ничего серьёзного, и накладывать швы не пришлось. Достаточно было наложить повязку.
Последние несколько часов Эш то приходила в себя, то отключалась. Хайдин заходил навестить её, но я всё ещё не разговаривал с Кэштоном. Он злится на меня за принятое решение, но чего он ожидал? Неужели он думал, что я отдам Эш нашим отцам? В этот ад? Я остаюсь при своём решении. Лорд делает то, что должно быть сделано.
Эштин начинает шевелиться, и я наблюдаю, как её отяжелевшие веки открываются, а затем закрываются. Она поднимает руку к шее, и я хватаю её за запястье.
— Это всего лишь повязка, милая.
Она распахивает глаза, услышав мой голос, и красивые голубые глаза встречаются с моими. Эш застывает рядом со мной, и я отпускаю её запястье, чтобы погладить по щеке. Она вздрагивает, и у меня сжимается грудь.
— Эш, я... — Останавливаю себя, чтобы не сказать, что мне жаль, потому что это не так. Я бы заклеймил её ещё пять раз, если бы это было нужно, если это будет означать, что она останется у меня.
Эш не мигая смотрит на меня, и её глаза начинают наполняться непролитыми слезами. Опускаю взгляд к её груди, кожа всё ещё красная и раздражённая из-за смирительной рубашки. Я ничего не могу с собой поделать и провожу костяшками пальцев по её мягкому соску, наблюдая, как он твердеет от моего прикосновения. Я не собираюсь трахать Эш, но это не значит, что не хочу этого. Я всегда хочу её. Всегда хотел. Думаю, она испытала достаточно боли для одного дня.
— П-почему? — спрашивает она своим мягким голосом.
Я вижу, как из уголка её глаза скатывается первая слезинка.
— Мне нужно было сделать выбор. — Это мой единственный ответ.
Эш сглатывает и закрывает отяжелевшие веки, выдавливая ещё одну слезинку. Когда на этот раз она поднимает на меня взгляд, я обхватываю ладонью её щёку, и она отстраняется, садится и откидывается на спинку кровати.
Я тоже сажусь и обхватываю её лицо обеими руками, не позволяя ей отстраниться.
— Я люблю тебя, Эш.
— Нет, — хнычет она, мягко качая головой. Её нижняя губа начинает дрожать, когда она делает глубокий вдох. Эш ещё не пришла в себя на сто процентов. Наркотики всё ещё находятся в её организме, так что это будет влиять на её эмоции ещё несколько часов. Плюс, учитывая, какой у Эш был день…
— Да, — киваю я. — Я влюблён в тебя.
Она шмыгает носом, и я провожу большим пальцем по её приоткрытым губам.
— И когда мне придётся выбирать — оставить тебя или отпустить, — я скорее причиню тебе боль, чем проживу жизнь без тебя.
Её широко раскрытые глаза наполняются слезами, прежде чем те проливаются сквозь ресницы и падают на лицо. Она не обязана любить меня. Мне не нужно такое признание с её стороны.
Я знаю, что это делает меня ублюдком. Злодеем в её истории. Звучит так, будто я бессердечный и холодный. Возможно, так оно и есть, но мне, чёрт возьми, насрать.
Отпустив её лицо, я встаю с кровати и подхожу к краю, на котором она сидит.
— Пойдём, милая.
Я поднимаю Эш на руки и удивляюсь, что она не сопротивляется. Вместо этого она зарывается головой в мою рубашку, и её рыдания наполняют комнату, пока я несу её в ванную. Я собираюсь искупать свою девочку. Смыть с её лица клей от скотча и отмыть тело от подкладки смирительной рубашки. А потом я положу её обратно в свою постель, где Эш проведёт остаток своей жизни.
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
ЭШТИН
Прошло два дня с тех пор, как Хайдин придушил меня и помог Сенту надеть смирительную рубашку, чтобы последний мог заклеймить меня.
Несколько часов спустя я проснулась в его спальне голой и сонной. Много плакала. Затем Сент искупал меня. Пока купал, он объяснил, что Хайдин вырубил меня, и Дэвин смазал рану кремом и наложил повязку. Он снял её на время купания, а потом наложит новую. Сейчас на мне свежая повязка. Я не видела его и не хочу видеть.
Они заклеймили меня. Часть меня больше ничего не чувствует. Моя семья мертва, моя жизнь просто... закончилась. Что ещё остаётся делать?
Переворачиваясь на кровати Сента, я смотрю на пустое место рядом с собой. Когда проснулась этим утром, его здесь не было. Это происходит не в первый раз, но он не оставил мне никакой информации о том, где тот находится, а у меня нет телефона. Мой телефон уничтожился, когда его бросили в вазу для цветов, и что-то подсказывает мне, что у меня не будет нового. Все, с кем мне разрешено разговаривать, находятся здесь. Зачем мне связываться с внешним миром? Я мертва.
Стук в дверь заставляет меня сесть, и я вздрагиваю от этого движения, когда повязка сдавливает кожу над клеймом.
— Да? — окликаю я, и мой голос срывается. Последние два дня я почти ничего не говорила. Сент продолжает пичкать меня обезболивающими таблетками, от которых я либо засыпаю, либо погружаюсь в дремоту. Предыдущие две ночи он купал меня, приносил еду и держал в постели. Говорит, что мне нужно расслабиться и дать клейму зажить. Дэвин приходит проведать меня и меняет повязку. Моя шея выглядит лучше и не нуждается в обработке.
Дверь открывается, и мой пульс учащается, когда я вижу отца Сента. Его зелёные глаза обшаривают комнату, как будто он ищет своего сына. Когда тот видит, что я одна, его холодный взгляд встречается с моим.
— Требуется твоё присутствие.
От его слов у меня волосы на затылке встают дыбом.
— Для... для