Призрак разминает кисти, и на его губах играет едва заметная улыбка, а я возвращаюсь на своё место, сохраняя внешнее спокойствие, хотя с каждой секундой пульс учащается. Сдвиг в расстановке сил ощущается физически, но я не собираюсь упускать шанс докопаться до прошлого.
Я достаю маленький карандаш и клочок бумаги, которые спрятала в кармане.
— Теперь говори. Кто был там в ту ночь? Кто убил моих родителей?
Призрак внимательно смотрит на меня, прежде чем ответить.
— Андре Биссе.
Имя ни о чем мне не говорит, но я записываю его, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя мысли мчатся вскачь. Кто, черт возьми, такой Андре Биссе?
— Теперь предоставь мне еще немного свободы, — тихо поддразнивает Призрак.
— Чего ты хочешь?
Его взгляд скользит к камерам в углах комнаты, красные огоньки на них ровно мигают.
— Выключи камеры. Давай поговорим по-настоящему, без посторонних глаз. Если только ты не увлекаешься вуайеризмом? Я не осуждаю фетиши, доктор Эндрюс.
Я скриплю зубами. Позволить Призраку свободно двигаться — это одно, но отключить камеры? Это даст ему слишком много власти.
Но я знаю, как это работает. Он больше ничего не скажет, пока не получит желаемое.
Я смотрю на него, взвешивая все риски, пока в голове вихрем проносятся возможные последствия. Он всё еще в наручниках. Всё еще скован. Охранник прямо за дверью.
Вот только отключенные камеры означают, что я лишаюсь страховки. Я останусь с ним наедине во всех смыслах.
— Прекрасно, — говорю я, прежде чем успеваю хорошенько обдумать это. — Но если ты захочешь встречу в комнате без стекла между нами, можешь попрощаться с этой идеей.
Улыбка Призрака расширяется, становится мрачной и хищной.
— Боишься остаться со мной наедине, доктор Эндрюс?
Я игнорирую его, встаю и снова подхожу к двери, отдавая охраннику распоряжение отключить камеры. Он медлит, явно встревоженный просьбой, но я напоминаю ему, что это часть процесса — способ завоевать доверие Призрака и выстроить наши отношения «врач — пациент». В конце концов охранник подчиняется.
Красные огоньки гаснут и меня накрывает плохое предчувствие.
Я возвращаюсь на своё место и снова встречаюсь с Призраком взглядом.
— Кто еще замешан?
Он закидывает руки за голову, его поза нарочито расслабленная, будто мы сидим в кофейне, а не в тюрьме.
— Это наш новый протокол. Каждый раз, когда ты приходишь, я хочу быть только в наручниках и без камер.
Как только я получу нужную информацию, я больше не появлюсь здесь, так что ничем не рискую.
— Ладно. Назови еще одно имя.
— Луис Домингес.
Я записываю его, по-прежнему не узнавая. Сейчас это не имеет значения. Найду их позже.
— Кто-нибудь еще?
Призрак цокает языком с укором.
— А где моя порция свободы?
Я не скрываю раздражения.
— Чего ты еще можешь хотеть?
— Кроме тебя? Немногое. Пока что я хочу больше твоего времени.
То, как он говорит, что хочет меня, будто это самая естественная вещь на свете, вызывает во мне волну острого осознания. Но я отталкиваю это чувство, сосредотачиваясь на цели — закончить список имен.
— Я здесь, разве нет? — спрашиваю я.
— Да, но мне нужно быть уверенным, что ты вернешься. Поэтому я хочу, чтобы ты составила на меня полный психологический портрет.
Я замираю, карандаш зависает над клочком бумаги, пока я обдумываю его просьбу. И почему он этого хочет. Не могу отрицать, что изучение Призрака на более глубоком уровне привлекает меня в профессиональном плане. Не только потому, что таких преступников, как он, еще не было и это стало бы прорывом, но и потому, что именно я могла бы войти в историю как та, кто провела его психологический разбор.
С другой стороны, проводить больше времени с Призраком в любом формате — опасно для меня и психологически, и эмоционально. Я понимаю, что он манипулирует мной, и не могу это остановить, даже когда ясно вижу все приемы, к которым он прибегает. Призрак знает обо мне слишком много, и это лишает меня возможности выстроить против него эффективную защиту. Но составленный на него психологический портрет мог бы дать мне преимущество.
Я поднимаю на него взгляд. Он наблюдает за мной, и в его глазах мелькает насмешливый блеск, словно он точно знает, что происходит у меня в голове: борьба между профессиональным интересом и инстинктом самосохранения.
— Я сделаю это, — говорю я. — При условии, что во время оценки ты будешь говорить правду.
— Без проблем. — Его улыбка становится шире. — Это свидание.
— Но, — быстро добавляю, — будут ограничения.
Он приподнимает бровь.
— Ограничения?
— Три визита. И всё, — твердо говорю я. — Я использую это время, чтобы собрать необходимые данные для твоего психологического портрета. После этого мы закончим.
Он тихо усмехается и качает головой.
— Три? Ты думаешь, что сможешь разобраться во мне всего за три встречи, доктор Эндрюс? Впечатляет. Правда.
— Ты удивишься, на что я способна, если ты будешь сотрудничать.
Улыбка Призрака гаснет, взгляд сужается.
— Десять — и мы договорились.
Потратить несколько месяцев на встречи с ним? Ни за что, черт возьми.
— Пять, — возражаю я.
— Семь.
— Пять. Это моё окончательное предложение.
Он ухмыляется.
— По рукам. Ты жесткий переговорщик, доктор Эндрюс. Но все пять мне не понадобятся.
— Что? — я морщу лоб в замешательстве. — О чем ты вообще говоришь?
— Я выйду отсюда раньше. — Его голос становится низким. — И вот тогда начнется самое интересное.
18. Призрак
Женева снова пьет вино.
Значит, сегодняшний визит все-таки выбил её из колеи. Если бы она не считала, что я действительно способен сбежать из тюрьмы, она бы не была так напряжена.
Я провожу большим пальцем по её изображению на экране телефона, жалея, что сейчас не рядом с ней. Если я не отступлю от задуманного, скоро мне не нужно будет довольствоваться фантазиями.
Она сидит в гостиной, в спортивных штанах и рваной футболке. Свет от телефона подсвечивает её лицо, пока Женева бездумно листает соцсети. Я внимательно наблюдаю за ней: как она поджимает губы, как между бровями появляется морщинка. Она — самое красивое и самое сложное создание из всех, что я когда-либо видел.
Неизвестный:
Оставайся сегодня дома, доктор Эндрюс.
Наблюдение за Женевой в реальном времени никогда не перестает возбуждать меня. Её тело напрягается в тот же миг, когда приходит уведомление о сообщении. Она открывает его, и её брови резко сходятся. По лицу пробегает растерянность, за которой быстро