Я печатаю размеренно, подробно описывая обстановку, отмечая положение тела, состояние комнаты и отсутствие следов взлома. Следы крови только в гостиной; остальная часть дома не тронута ожесточенной борьбой.
— Ты сопротивлялась, Джулия, — шепчу жертве. Я прекращаю печатать на мгновенье, чтобы провести кончиками пальцев по её жуткому изображению. — Мы поймаем этого мерзавца.
Я перехожу к составлению психологического профиля. Методичное расположение сцены указывает на организованного преступника, того, кто тщательно планирует и выполняет задуманное с точностью. В позе тела есть ритуальный элемент, что говорит о возможной психологической компульсии2.
— Подозреваемый отличается педантичностью и, возможно, имеет опыт в судебной медицине, — бормочу себе под нос. — Отсутствие признаков взлома говорит о том, что жертва могла знать нападавшего или была введена в заблуждение, чтобы открыть дверь.
Я теряю счет времени, продолжая дополнять отчет, пока наконец не сохраняю файл и не отправляю его главному детективу. В тот момент, когда снимаю наушники, раздается стук в дверь.
— Войдите, — кричу, поднимая взгляд от стола.
Дверь открывается, и внутрь заходит детектив Аллен Харрис. Его седеющие волосы коротко подстрижены, а на квадратной челюсти — неизменная легкая щетина. Он улыбается мне, затем останавливается, оглядывая мой кабинет с приподнятой бровью.
— Знаешь, Жен, твой кабинет всегда напоминает мне морг. Здесь нет ни капли цвета.
Стены девственно белые, а каждый предмет мебели, вплоть до настенных часов, — черный. Строгость декора смягчается лишь естественным светом, проникающим через окна. Пол — полированный бетон, его серый цвет подчеркивает эстетику минимализма. Для меня кабинет — это зона продуктивности.
Я тихо вздыхаю.
— Мне проще сосредоточиться без лишних отвлекающих факторов.
— Понятно. Но растение не повредило бы.
Я улыбаюсь ему и жестом указываю на пустой стул перед столом.
— Чем могу помочь, детектив?
Он занимает предложенное место, его выражение лица становится серьезным.
— Я видел, что твой отчет пришел мне на почту. Уверен, он будет так же хорош, как и остальные.
— Спасибо. — Изучаю его лицо, замечая сжатую челюсть, как напряжены его губы, и как крепко он сжимает папку в правой руке. — Ты хотел обсудить со мной что-то еще, Аллен?
Использование его имени — тонкий прием, чтобы расположить его к себе. Напоминание о том, что мы больше, чем просто коллеги. Мы — соратники, сражающиеся на стороне правосудия.
Аллен потирает затылок, и его плечи расслабляются. Но совсем чуть-чуть. Черт. Я напрягаюсь, когда он открывает рот.
— Призрак отказывается говорить с любыми специалистами. Уже несколько дней молчит. Черт возьми, у нас даже нет его психологического профиля.
— Где он сидит?
— В исправительном учреждении Блэкуотер, — отвечает он. — Обычно там знают, как обращаться с такими, как он.
— Только он не похож ни на кого.
Мой пульс учащается, как и каждый раз, когда я думаю о Призраке. Я думала, что смогу преодолеть свое любопытство к нему, погрузившись в работу с другими преступниками, но нет.
Как настоящий призрак, он преследует меня.
Аллен вздыхает.
— Прежде чем замолчать, Призрак сказал, что у него есть информация по делу Ривертон.
Я открываю рот, но быстро закрываю обратно с отчетливым щелчком челюсти.
— Анна Ли, восьмилетняя девочка, которая пропала два дня назад? Но откуда Призрак может что-то знать о ней? Он попал в тюрьму до того, как её объявили пропавшей.
— Не знаю. Может, это какая-то больная шутка, чтобы поиграть с нами, или…
Я стучу пальцами по столу.
— Или у него может быть важная информация. Сама знаешь, первые сорок восемь часов — решающие. Вероятность найти её живой с каждой минутой падает. Мы уже вышли за рамки этого периода.
— Проклятье. — Я прекращаю стучать и наклоняю голову. — Зачем ты мне это рассказываешь? Это потому, что я подумывала о написании исследовательской статьи о Призраке? Если так, я больше ею не занимаюсь. После того как увидела, как он убил человека в суде, я не хочу иметь с ним дело.
— Жаль, потому что Призрак чего-то хочет от тебя. Он просил именно тебя… по имени.
— Что?!
Аллен моргает от неожиданности, услышав мой резкий тон, поскольку такое проявление эмоций нехарактерно для меня. Я прочищаю горло, возвращая себе привычное спокойствие, которое держит эмоции в узде там, где они в безопасности и не могут навредить мне. Или кому-либо еще.
— Прости, — говорю, смягчая тон. — Ты меня удивил.
— Взаимно. В любом случае, как я уже сказал, Призрак отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя.
Почему я?
Страх обволакивает мои внутренности, как патока. Но вместе с тем внутри вспыхивает нежеланный интерес, который невозможно игнорировать. Даже после того, как я видела, как Призрак убил человека, он продолжает меня завораживать. Его извращенное чувство юмора в сочетании с коварными действиями создает мрачное очарование, которому трудно сопротивляться.
— Как он вообще узнал, кто я?
— Честно говоря, понятия не имею, Жен. Но я знаю одно — ты лучшая в своей области.
Я отмахиваюсь.
— Легко быть успешной, когда нет личной жизни. Но я не могу этого сделать. — Я качаю головой для убедительности.
— Ты наш единственный шанс, и других вариантов нет.
— После дела с Сарой я не хочу работать напрямую с преступниками снова. Особенно с кем-то таким нестабильным, как Призрак. Я могу помогать ловить плохих парней из-за кулис.
Если я буду рядом с Призраком, моё очарование им только усилится. А значит, он сможет сделать больше, чем просто преследовать мои мысли. Он сможет завладеть мной.
Аллен понимающе кивает.
— Иногда единственный способ поймать преступника — работать через его привычное окружение. Если Призрак приведет нас к похитителю, у нас будет шанс найти Анну Ли живой.
Правдивость его слов бьет меня прямо в грудь. Я глубоко вдыхаю, ноздри расширяются. В голове до сих пор стоит образ Призрака: белые волосы, падающие на лоб и его жестокая ухмылка. Но я также вспоминаю плакат с пропавшей Анной Ли, её глаза, полные невинности и радости.
Сжав кулаки, я смотрю Аллену в глаза.
— Когда я должна навестить его?
— Завтра.
Черт.
— Почему? — бормочу себе под нос.
Этот вопрос я задаю себе уже много лет. Иногда я нахожу ответы, но чаще остаюсь с еще большим количеством вопросов и меньшей ясностью, чем прежде. Останавливает ли меня это от поисков ответов? От попыток найти объяснение, погребенное в глубинах сознания девиантных преступников? Нет, я никогда не перестану пытаться понять их.
От этого зависит моё собственное здравомыслие.
Таксист откашливается, привлекая моё внимание.
— Потому что Вы меня остановили, мисс.
— Извините. Я разговариваю сама с собой. Просто не обращайте