— Ты думаешь, что знаешь, что такое манипуляция, — говорит он, отчеканивая каждое слово. — Но это не так. Ты узнаешь после этой ночи. На колени, доктор Эндрюс.
Приказ звучит жестко и безапелляционно. В его голосе сквозит эмоция, которую я не могу распознать. Что-то нечеловеческое.
Я качаю головой.
— Ты совсем спятил.
Он тихо смеется.
— Психопат, помнишь?
Призрак хватает меня за горло и надавливает, вынуждая опуститься на колени. Платье оседает вокруг меня, шелк холодный и скользкий на разгоряченной коже. Он возвышается надо мной, его тень накрывает всё вокруг, поглощая пространство. Лицо непроницаемо, но в глазах вспыхивает опасный блеск, его намерение очевидно.
Это наказание. Урок.
Он расстегивает штаны и высвобождает член, толстый ствол пружинит, вырываясь наружу. Мои глаза расширяются, и я дрожу от предвкушения, не в силах оторвать взгляд.
Призрак гладит свой член, движения медленные и размеренные. Я смотрю, завороженная, как он дрочит себе, ладонь скользит вверх и вниз по длине. Я ёрзаю на коленях, пытаясь избавиться от боли между бедер.
Свободной рукой он хватает меня за подбородок, крепко сжимая.
— Открой рот.
Когда я не подчиняюсь сразу, он сильнее сдавливает челюсть. Я поддаюсь, губы размыкаются, и он прижимает головку к моему языку. Затем проводит ею взад-вперед, поддразнивая меня.
— Возьми его, — Призрак стонет низко и гортанно.
Я наклоняюсь вперед, принимая всю длину в рот. Он отпускает мою челюсть и запускает руку мне в волосы, сжимая затылок. Я чувствую, как он пульсирует на языке, ощущение посылает дрожь по мне.
— Хорошая девочка, — бормочет он. — А теперь — соси.
Его член тяжелый и толстый у меня во рту. Я чувствую на языке солоноватый вкус, втягиваю щеки и начинаю сосать сильнее. Он низко стонет в горле, его пальцы сжимаются в моих волосах.
— Господи блядь, какой же у тебя умелый язычок, — говорит он напряженным голосом.
Я стону, вибрация отдается по всему члену, и он вздрагивает, двигая бедрами.
— Черт, — выдыхает он сквозь зубы. — Вот так. Не вздумай, блядь, останавливаться.
Я и не останавливаюсь, лишь продолжаю двигать головой вверх и вниз по всей длине. Его рука всё так же сжата в моих волосах, он направляет меня, контролируя. Давление нарастает, член пульсирует, всё его тело напряжено. Мой собственный оргазм уже близко.
А Призрак даже не прикасается ко мне.
— Посмотри на меня, — шепчет он хрипло. Наши глаза встречаются, и жар в его взгляде заставляет меня дрожать. — Я смою ложь с твоего прелестного ротика своей спермой. Тогда ты признаешь правду.
Хватка Призрака усиливается, его пальцы впиваются в кожу головы, и боль только обостряет нарастающее удовольствие внутри меня. Он запрокидывает голову, из его горла вырывается гортанный рык.
— Блядь, да.
Его бедра дергаются, и он кончает мне в рот, член пульсирует с каждым разрядом спермы. Я проглатываю, принимая всё, что он может дать. Он тяжело дышит, пульс колотится, лицо искажено удовольствием.
Призрак представляет собой самое красивое зрелище, которые я когда-либо видела.
Картина того, как он полностью теряет себя в экстазе, вызывает мой собственный оргазм. Тело вздрагивает, я впиваюсь ногтями в бедра, чтобы не схватить Призрака и не выдать, как мне сейчас нужно, чтобы он меня трахнул.
Когда дыхание наконец выравнивается, я поднимаю взгляд. Призрак смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица непроницаемо. Щеки заливает жар. Он понял, что я кончила, пока сосала ему?
Он вынимает член из моего рта, сопровождая действие резким стоном. Его рука соскальзывает с моего затылка, и я, обессиленная и ошеломленная, прислоняюсь к его бедру, пока он застегивает брюки.
Призрак обхватывает мою щеку, поглаживая большим пальцем разгоряченную кожу.
— Посмотри на себя, — мурлычет он темным, низким голосом. — Рассыпалась, а я тебя даже не трахнул. Вот почему я одержим тобой с того дня на кладбище. Вот почему я чувствую то, что не должно быть возможным.
44. Женева
Я моргаю, глядя на Призрака.
— Кладбище?
Его губы изгибаются в хищной усмешке, но глаза горят чем-то более глубоким.
— Думаешь, я не знаю, что произошло год назад? — он снова проводит большим пальцем по моей щеке; прикосновение одновременно успокаивает и сводит с ума. — Думаешь, меня там не было — когда ты сходила с ума самым великолепным образом из всех, что я когда-либо видел?
У меня перехватывает дыхание, грудь сжимается, когда смысл его слов доходит до меня.
— Ты… ты видел это?
Он тихо усмехается.
— Видел? Женева, я это чувствовал. — Его взгляд темнеет, жар в глазах почти обжигает. — Ты была воплощенным хаосом. Размахивала битой так, словно пыталась уничтожить весь мир. И на мгновение я решил, что у тебя получится.
Я качаю головой, воспоминание накрывает меня волной. Разбитое стекло. Расщепленное дерево. Грубая, нефильтрованная ярость, которая поглотила меня в тот день.
— Я горевала, — шепчу. — Я была сама не своя.
— О, ты была как раз самой собой. Ты не пряталась за маской. Не была собранной доктор Эндрюс — той, у которой всегда есть ответы. Ты была настоящей. И это была самая, блядь, красивая вещь, которую я когда-либо видел. Совершенство в человеческой форме.
Я пытаюсь отстраниться, но его ладонь на моём лице сжимается ровно настолько, чтобы удержать меня на месте.
— Почему ты был там? — спрашиваю я дрожащим голосом.
Его улыбка гаснет.
— Ты не единственная, кто горевал. — Он резко выдыхает, словно это признание дается ему дорого. — В тот вечер я не ожидал увидеть кого-то еще. А потом увидел тебя.
— Я не знала, что там был кто-то.
— Ты бы и не заметила, — говорит он. — Тебя целиком поглотили горе и злость. Я не мог отвести взгляд.
— Почему? — огрызаюсь я. — Ты наслаждался моей болью? Или это была какая-то другая долбанутая причина?
Призрак наклоняется и хватает меня за плечи, заставляя встать. Когда мы оказываются лицом к лицу, он говорит:
— Потому что ты была тем, что мне нужно было увидеть, даже если я этого не осознавал. Смотреть на тебя тогда… было всё равно что заглянуть в зеркало и увидеть себя в другом человеке. Словно в тебе была часть моей души.
Сердце сбивается с ритма.
— И это… породило твою одержимость?
— Это привязало меня к тебе, — поправляет он твердо. — К тому, что есть в тебе и совпадает с теми частями меня, которые, как я думал, никто больше не сможет понять. — Призрак поднимает руку и проводит пальцами по моей шее, оставляя за собой полосу жара. — Вот почему ты не можешь мне лгать.