— Со второго упражнения, — поясняет Аришка, и её взгляд снова прикован к учебнику.
Она жуёт губу, вновь чешет карандашом висок и тяжело, по-взрослому, вздыхает.
За её спиной слышу лёгкие шаги, голос моей мамы. И затем в кадре появляется сама она.
Наклоняется к камере, и на её губах — лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она ставит рядом с Ариной тарелку с нарезанными яблоками и апельсинами.
— Привет, сыночек, — тихо говорит она.
Я в приветствии киваю, машинально подхватываю кружку и делаю глоток какао. Оно уже остыло, сладковатая гуща неприятно липнет к нёбу.
Мама исчезает из кадра, и я спрашиваю:
— Сегодня бабушка у вас?
Арина что-то сосредоточенно выводит в тетради, не глядя на меня.
— Да. Бабуля сегодня присматривает за нами. А у мамы… сегодня свидание, — задумчиво поясняет она. — С каким-то дядей Русланом. — Она хмурится, откладывает карандаш. — Говорит, что это деловая встреча, — поднимает на меня взгляд и по-детски пожимает плечами, — но мама каблуки надела. Значит, свидание.
28
Зеваю, с силой потягиваюсь, чувствуя, как ноют мышцы спины. Собираю волосы в небрежный, низкий пучок, из которого тут же выскальзывают тонкие прядки и лезут в лицо. Поправляю на груди мягкую, поношенную футболку — в ней очень удобно.
Как раз для беседы с Арсением.
Подхватываю кружку с остывшим кофе и подхожу к столу.
На столе — раскрытый ноутбук, а рядом, в лучах утреннего солнца, лежит моя записная книжка в клеточку.
На ее страницах, выведенные моим нервным почерком, — основные моменты вчерашнего родительского собрания.
Лично для Арсения. Кое-какие вопросики мне придется с ним сегодня обсудить. Например, очередную драку Павлика.
Я подозреваю, что наш сын начал устраивать драки с одной-единственной целью — чтобы мы с Арсением почаще созванивались и почаще лично обсуждали, каким непослушным он стал.
Детские манипуляции полезли.
У Аришки тоже нарисовались проблемы в классе. Она достает учительницу английского языка и не дает ей нормально вести урок. Наша дочь слишком упряма для своих лет и, проведя несколько месяцев в Лондоне, теперь постоянно поправляет преподавателя, и даже сама рвется учить своих одноклассников. Доводит бедную женщину до слез.
Отодвигаю стул с громким скрипом и опускаюсь на него. В эту же секунду экран ноутбука вспыхивает.
Арсений, как всегда, пунктуален. Договорились созвониться в одиннадцать, и он звонит ровно в одиннадцать.
Сердце в груди отбивает один сильный, глухой удар, но затем возвращает свой ровный, привычный ритм.
К звонкам Арсения я стала относиться намного спокойнее, чем в первые недели после их отъезда. Почти не волнуюсь. Почти.
Пальцы сами находят кнопку, и я принимаю звонок. На экране появляется его лицо. Он одет в белую рубашку, на шее затянут строгий серый галстук. За его плечами — панорамные окна его лондонского офиса и привычное пасмурное, тяжелое небо.
— Привет, — он улыбается, но улыбка кажется деловой, отстраненной.
Я в ответ просто киваю. Делаю глоток кофе и разочарованно вздыхаю. У меня никак не получается сварить тот самый кофе, который всегда согревал меня в прошлом, когда я была замужем за Арсением.
В моей кружке — просто горькая коричневая вода, без души, без его волшебства. Я уже почти смирилась и всерьез подумываю перейти на крепкий чай.
— Ну что, обрадуешь меня? — Арсений улыбается шире, в его глазах мелькает знакомая искорка. — Скажешь, что на родительском собрании наших деток хвалили и нами, как родителями, восхищались? Каких мы прекрасных детей воспитали, всем на зависть?
Я качаю головой. Отставляю чашку с противной жижей в сторону.
— Увы, нет.
— Ну, тогда рассказывай, — он откидывается в кожаном кресле, складывает ладони на животе. Весь его вид — терпение и готовность к работе. — Я готов принимать свое отцовское фиаско.
— Если коротко, то Павлик на прошлой неделе опять подрался, а Аришка довела учительницу английского до слез, — начинаю я, подпирая лицо руками. Голос звучит устало.
Я рассказываю ему все, что вчера выслушала от учителей и классных руководителей. Про кулаки Павлика, его упрямое молчание и злость. Про едкие замечания Арины, ее высокомерие и нежелание признавать авторитеты.
Арсений слушает, хмурясь, изредка кивает. Его взгляд становится все тяжелее, все мрачнее. Когда я заканчиваю, в эфире повисает тишина.
— Я подумаю, — наконец тихо и сурово говорит он. — Я подумаю над тем, как мне поговорить с Павликом насчет его драк. А про Аришку… — он проводит рукой по подбородку. — Может, в школе действительно поменять учителя английского?
— Может быть, — я с горькой усмешкой убираю выбившийся локон за ухо. — Или стоит отправить Аришку к какому-нибудь сильному репетитору, носителю языка?
— Может быть, — соглашается Арсений.
Между нами снова натягивается тишина. Неловкая. Я уже собираюсь произнести слова прощания, ведь я выполнила свою обязанность: доложила о ситуации, но Арсений мешает моим планам.
Он неожиданно спрашивает, и его голос теряет деловую окраску, становится мягче, глубже:
— А ты сама как? Что у тебя нового?
Он не сводит пристального взгляда с камеры. Его темные глаза, такие знакомые, будто просверливают экран, достигая меня сквозь тысячи километров. Я чувствую, как под этим взглядом по телу разливается тепло, а потом — ледяная дрожь.
Я пожимаю плечами, отводя взгляд в сторону, на солнечный зайчик, прыгающий по столешнице.
— Да ничего нового. Все по-прежнему.
— Не скромничай, — он начинает раскачиваться в кресле, и уголки его губ подрагивают в подобии улыбки. — Меня Аришка тебя сдала. В прошлое воскресенье. Сказала, что ты была на свидании.
Я замираю. Воздух выходит из легких одним резким, беззвучным выдохом. Кончики пальцев немеют, будто от приступа паники, а затем по шее к щекам поднимается жар.
Я чувствую, как краснею, как предательский румянец заливает все лицо. Арсений сейчас будто не в Англии сидит, а тут, прямо напротив, за этим же столом, и видит все — и мое замешательство, и мою глупое, нелепое смущение.
— Рассказывай, — Арсений прищуривается, и его улыбка становится шире, но в ней нет тепла. Только лишь вопрос. — Кто?
— Я бы не сказала, что это было прямо свидание-свидание, — я неловко улыбаюсь, чувствуя, как губы плохо слушаются. — Мы просто… кое-что обсудили.
— Кое-что? — он поднимает бровь.
— Его зовут Руслан, он налоговый консультант, — выдыхаю я, сдаваясь под тяжестью его взгляда. — Мы с ним познакомились в налоговой. Он решал какие-то свои личные вопросы…Я запаниковала, не могла найти нужный кабинет, добиться ответов, а он… он помог мне решить некоторые проблемы с инспекторами, а после мы договорились о встрече… он мне помог с декларациями…
Я замолкаю, понимая, что лгу. Встреча с Русланом не была консультацией и никаких