Он крепче сжимает ручку ножа. И через пару секунд с таким презрением, с таким усилием буквально кидает в мою тарелку первое куриное крылышко, что брызги горячего жира летят на скатерть.
— О да, — говорит он, и я понимаю, что он сейчас сам не осознаёт своей злости, агрессии и той дикой ревности, что сквозит в каждом его слове. — Я невероятно рад за тебя.
Он совершенно не понимает, что ведёт себя некрасиво, невоспитанно и слишком грубо для того успешного, сдержанного мужчины, которым всегда был.
Руслан усаживается на стул по другую сторону от меня и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло от его дыхания.
— Да уж, — шепчет он так, чтобы слышала только я. — Кажется, твой бывший муж не в духе. Похоже, ревнует.
— Ой, Руслан, — беззаботно смеётся моя бывшая свекровь, перехватывая игру. — У моего сына есть любимая женщина! Так что вряд ли это ревность. — Её смех становится выше, фальшивее. — Там действительно очень большая любовь. Мой сыночек так счастлив с Настенькой.
Я вижу, как вздрагивают крылья носа у Арсения. Он кидает беглый, злой взгляд на мать.
— И очень жаль, — продолжает Елена Ивановна, делая вид, что не заметила его взгляда, — что Настенька вместе с тобой не приехала. — Она смотрит на сына наигранно-печальным взором. — Сынок, ты почему один приехал? Что-то случилось?
— Да, — вместо Арсения звонко отвечает Арина. Она отрывает новый кусочек куриной кожицы, макает в соус и отправляет его в рот, медленно рассасывает и говорит, улыбаясь во весь рот, — У папы с Настей будет ребёночек.
39
Лицо Павлика меняется.
Его глаза, всегда такие живые и упрямые, вдруг округляются, становясь огромными, полными непонимания.
Он смотрит куда-то в пространство перед собой, за стеклянный графин с соком, но не видит ничего. Он задерживает дыхание.
И затем — резкий, оглушительный скрежет ножек стула о паркет. Он вскакивает так стремительно, что его стул с грохотом опрокидывается назад.
— Паша! — голос Арсения, низкий и властный.
Но Павлик уже не слышит. Он — вихрь, ураган из боли и гнева. Он выбегает из столовой, и я слышу, как его стремительные шаги затихают в глубине дома.
Арсений с силой отодвигает свой стул.
Опять скрипят ножки стула о паркет. Арсений посылает мне уничижительный и полный ярости взгляд. В этом взгляде — вся наша разрушенная жизнь, вся его злость на меня, на ситуацию, на самого себя.
Он встаёт, смахивает тяжёлую льняную салфетку со стола, и она падает на пол белым пятном. Широким, размашистым шагом он выходит вслед за сыном.
— Павел! — его крик эхом разносится из коридора, громкий и бессильный.
А напротив меня Аришка, не обращая внимания на бурю, с довольным видом подхватывает свою куриную ножку, смачно обмакивает её в густой клюквенный соус и голодно впивается в неё зубами. По её нежному, детскому подбородку стекает блестящая, жирная капелька сока. Она словно в другом измерении, где есть только «вкусно» и «не вкусно».
Я заставляю себя перевести дыхание. Чувствую, как дрожат кончики пальцев, спрятанные под столешницей. Медленно, с невероятным усилием, я перевожу максимально спокойный взгляд на Елену Ивановну. Растягиваю губы в подобии улыбки.
— Поздравляю, — говорю я тихо, и мой голос звучит чужим и ровным. — Вы опять станете бабушкой.
Но Елена Ивановна не отвечает. Она сидит с идеально прямой спиной аристократки, руки сложены на столешнице. Её лицо — маска. Лишь глаза выдают шок. Она не моргает. Такого поворота она, стратег и кукловод, действительно не ожидала.
Проходит несколько томительных секунд, прежде чем она поворачивает ко мне своё лицо. Оно стало внезапно бледным, и все морщины, которые она так тщательно скрывала, проступили резко и глубоко, будто её за ночь состарили на десять лет.
— Как это получилось? — шепчет она, и в её шёпоте слышен настоящий, животный ужас. — У Насти… вроде бы… проблемы…
— А Насте и папе другая тётенька родит, — жизнерадостно вставляет Арина, откусывая новый кусок курицы.
Она торопливо вытирает салфеткой клюквенный соус, отпечатавшийся на её щеке, и смачно, с большим удовольствием, облизывается.
Вот кто поистине наслаждается этим ужином.
— Суррогатное материнство, — поясняю я.
Руслан рядом отпивает глоток апельсинового сока и тяжело вздыхает. Он хмурится, изображая участие.
— Реакция Паши была ожидаема, — говорит он, качая головой. — Ему сейчас очень непросто.
Затем он переводит взгляд на Аришку, которая с невероятным аппетитом жуёт курицу и уже подхватывает с тарелки дольку запечённого картофеля, хрустящую и золотистую.
— А Аришка, я смотрю, ко всему готова. И ко всему относится философски, — он улыбается моей дочке своей поддельной, дружелюбной улыбкой. — Главное — покушать, да?
— Я своё отгрустила, — серьёзно отвечает Арина, вновь отрывая от ножки шмат сочного мяса. Она жуёт, глотает и смотрит на удивлённого Руслана с взрослой, почти снисходительной мудростью. — Я поняла, что папа не вернётся к маме. — Она пожимает плечиками, и этот жест такой беззащитный, что у меня трескается сердце. — Такое бывает. Я больше не хочу плакать. Мне надоело.
Моя бывшая свекровь вновь смотрит перед собой, в одну точку, и даже забывает моргать.
Я подхватываю с тарелки своё куриное крылышко, то самое, что с такой яростью бросил мне Арсений. Аромат корицы и чеснока щекочет ноздри.
— Да, — соглашаюсь я с дочкой, и в голосе моём — вся усталость мира. — Мне, в принципе, тоже надоело грустить.
Откусываю небольшой кусочек. Мясо тает во рту, корочка солёная, хрустящая. И, прикрывая на секунду глаза, думаю с горькой иронией — курица и правда получилась божественной.
— А Паша… — Арина продолжает, словно рассуждая вслух, и смотрит на Руслана, — просто мальчик. Мальчики другие. До мальчиков очень долго доходит.
Она прижимает плечами, а затем пальчиком собирает с тарелки каплю клюквенного соуса и слизывает её.
— То есть у меня будет… третий внук, — произносит Елена Ивановна. Она выдерживает небольшую, тягучую паузу. Её голос становится ещё более растерянным и старым. — Или… внучка?
— А потом у дяди Руслана и мамы тоже будет ребёночек! — с детской, незамутнённой наивностью заявляет Арина. Она смотрит на Руслана широко раскрытыми глазами, будто он уже сейчас ответственен за рождение её нового братика или сестричку. — Когда это будет?
Вот тут Руслан все же теряется. Видимо, именно это детское, прямое любопытство пробивает его броню лжи и наигранности. Он на несколько секунд замирает, мечтательно моргает, кидает взгляд на