– Гадюка! Предательница!
И самое страшное:
– Колдунья! Она насылала порчу на собственного мужа!
Вот оно. Клеймо. Готовое, упакованное и повешенное на мою шею на всю оставшуюся жизнь.
Илария постаралась на славу. Она не просто выставила меня ревнивой дурой. Она сделала меня опасной.
Колдуньей. Изменщицей. Той, кого боятся и ненавидят сильнее всего.
А ведь я… я всего лишь любила его. Любила до одури, до боли в сердце. Никогда, ни единой мысли о другом. Все мои помыслы, все мои дни были для него.
Я выучила, какие блюда он предпочитает, какая температура в бане для него идеальна, как гладить его парадные накидки, чтобы не повредить капризные золотые нити.
Я отдала ему всю себя. А он позволил превратить меня в это… в это пугало.
О да, Илария сделала всё безупречно. Она не просто украла моего мужа. Она стерла само моё существование, как ненужную запись в родовой книге.
И самое страшное… Гаррет позволил.
Когда я проходила мимо него, он даже глазом не моргнул. А я вдруг вспомнила, как он держал меня в объятиях на балу в день нашей помолвки.
Сказал тогда: «Пока я дышу, ты в безопасности».
Забавно. Видимо, перестал дышать.
Толпа ревела, а я ловила запах пота и пыли. Этот гул, этот смрад – всё смешалось, превращая мир в вязкую кашу.
Что-то твердое и мокрое с силой шлёпнулось мне в висок. Я вздрогнула, и по коже поползли мурашки. Кусок гнилого яблока медленно сполз по моей щеке, оставляя липкий, вонючий след.
Следом раздался смешок.
Я не стала смотреть, кто это был. Не позволю им увидеть, как мне больно. Я шла, выпрямив спину, впиваясь ногтями в ладони до крови.
Они хотят, чтобы я сломалась? Молила о пощаде?
Не дождутся.
Пусть я дышала неровно и горло жгло от сдерживаемых рыданий... но я шла.
Шаг. Ещё шаг.
Пусть орёт эта толпа. Пусть швыряют грязь. Они не увидят моих слёз. Никогда.
Я всё равно выживу.
Я пережила ложь. Пережила предательство. Переживу и Гиблые земли.
Пока меня вели по мостовой к уродливой, обитой ржавыми пластинами карете с решётками вместо окон, подсознательно я всё никак не могла поверить, что это происходит со мной.
Ноги путались в подоле, каблук застрял между булыжников, кто-то из стражников рявкнул:
– Быстрее, ведьма!
Я не обращала на них внимания, думая о своём безрадостном будущем.
Гиблые Земли...
Бесплодная территория на краю карты. Место, где даже птицы не летают. Где земля трескается от внутреннего жара, а воздух пахнет серой, плесенью и старой смертью.
Говорили, там не растёт ничего, кроме чёрного чертополоха, и тот жалит сильнее змеи. Воды – мутные, вязкие, в них отражается небо, которого нет. Иногда – только чёрная тьма, похожая на глаз, следящий из глубины.
Воздух тяжёлый, будто в нём растворено что-то живое, недоброе. Люди шептались, что сама земля там дышит. И когда она выдыхает, из-под корней вылезают твари.
Старые сказания утверждали, что много веков назад именно туда, в последние мгновения своей жизни, рухнул Тёмный Колдун. Поверженный, израненный, но не смирившийся. Перед смертью он проклял всё, что видели его глаза, излив в землю свою ненависть, боль и магию.
С тех пор почва там стала гнилой, как тело без души, а сама жизнь исказилась. Лягушки рождались с клыками, деревья с глазами, болота начали шептать. Сны тех, кто ночевал поблизости, превращались в кошмары, от которых сходили с ума даже солдаты.
Говорили, что в Гиблых Землях нельзя зажечь свечу – огонь тухнет. Нельзя петь – звук умирает, будто его глотает воздух. Нельзя верить, что доживёшь до утра.
И там, среди туманов, живёт дракон.
Не благородный, как Гаррет и его род, не сияющий бронзой чешуи и героическими балладами, а уродливый, искажённый магией. Говорят, когда-то он был стражем столицы, но во время той самой битвы впитал в себя проклятие колдуна и с тех пор обезумел.
Теперь он охраняет эти земли, как пёс, забывший, кто был его хозяином.
Он не разбирает, кого убить – монстра или человека. Сжигает всех, оставляя только пепел и пустоту.
Говорили, его крики слышны за сотни миль.
И если ночью ветер приносит звук, похожий на скрежет металла, значит, где-то недалеко он пролетел. Люди замирали, зажигали травы, надеясь отпугнуть, но потом всё равно находили обугленные кости.
В Гиблых Землях никто не умирает спокойно – там смерть сама выбирает, кому дышать, а кого выплюнуть обратно, уже не человеком.
Я сглотнула, глядя на чёрный силуэт кареты.
Лошади упряжены в цепи, глаза – мутно-серые, будто из мрамора. Даже они выглядели обречённо.
Меня втолкнули внутрь.
Дверца захлопнулась с лязгом, и этот звук показался последней точкой в моей прежней жизни.
Внутри пахло потом, старым деревом и чужими слезами. Кожа сидений была заляпана засохшей грязью, на полу валялся обрывок верёвки, будто кто-то до меня пытался выбраться.
Через узкую решётку я увидела, как Гаррет и Илария вышли из здания суда. Он что-то сказал ей на ухо, и она рассмеялась – тем самым серебристым смехом, который когда-то казался мне красивым, а теперь звучал как издёвка.
Я вспомнила, как застала их вместе. Тогда этот смех прозвенел в моём доме, как колокольчик приговорённого.
Он поднял на меня глаза, не виноватые, не злые – просто пустые. А потом сказал:
– Не устраивай сцен.
Три слова, которыми он вычеркнул всё, что между нами было.
Теперь он даже не взглянул на карету, которая отправляла его опороченную жену фактически в последний путь. Он просто помог торжествующей любовнице сесть в роскошный экипаж, как будто всё это – обычный день. Как будто я – случайная прохожая.
Их колёса мягко тронулись, оставляя позади меня и суд, и дом, и жизнь, которую я строила. А мои колёса рванулись в противоположную сторону – туда, где не ждёт никто.
Я откинулась на жёсткую спинку, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Страх испарялся, уступая место чему-то холодному, упрямому, как сталь.
Гаррет с его ледяными глазами.
Илария с улыбкой змеи.
Все эти люди, кричавшие мне вслед, будто я чудовище.
Они думают, я погибну. Что Гиблые Земли сломают меня так же, как они сломали других.
Пусть думают.
Я провела пальцами по щеке, стирая засохший липкий след от гнилого яблока. Запах всё ещё стоял, сладкий, отвратительный.
А потом поймала себя на мысли, что мне всё равно. Совсем.
Чудовища, тьма, драконы, проклятие – чем они могут напугать женщину, которую