Меня уже убили.
Теперь можно только жить. Или хотя бы не умереть сразу.
Карета подпрыгнула на кочке, скрипнула, лошади фыркнули. Вдалеке завыл ветер – глухо, будто кто-то смеётся.
Может, сама земля приветствует новую изгнанницу.
Я усмехнулась. Пусть.
Если Гиблые Земли хотят меня сожрать – пусть попробуют.
Я не из тех, кто сдаётся без боя.
Глава 2. Хозяин
Карета рванула с места так резко, что град грязных брызг из-под колёс окатил меня с ног до головы. Возница не желал оставаться в этом месте ни секунды своего драгоценного времени, и так спешил, что капли грязи хлестнули по моему лицу и тут же попали в рот – солоноватые, с привкусом железа.
Я закашлялась, споткнулась о корягу и тяжело рухнула в холодную, вязкую жижу.
Погрузилась в лужу по самый пояс, обдав себя фонтаном болотных пузырей. В итоге мой единственный приличный наряд – то самое платье, в котором я ещё утром стояла в зале суда, когда-то нежно-лавандовое, тонкое, как дыхание весны, – был испорчен окончательно и бесповоротно. Шёлк, когда-то сиявший мягким светом, облепил тело, и теперь оно выглядел как тряпка, которой моют полы в трактире для наёмников.
Вскоре лязг колёс уносившейся прочь кареты быстро растворился в нависшей над болотом звенящей тишине, оставив меня одну. Совсем одну. Даже лошади, казалось, спешили вырваться отсюда. И наступило то странное мгновение, когда весь мир будто задержал дыхание. Ни ветра, ни пения птиц, ни даже привычного жужжания насекомых. Только моё дыхание и неприятно холодное склизкое хлюпанье под ладонями.
Некоторое время я тупо сидела в грязи, не в силах пошевелиться. Чувствовала, как холод вползает под кожу, и медленно осознавала происходящее. Липкая жижа медленно сочилась за ворот, по спине, под колени. И только одна мысль крутилась в голове.
Всё. Я на месте.
Вот она – точка невозврата.
Вокруг – легендарные Гиблые Земли, о которых говорят только с испуганным трепетом в голосе. И теперь я знала, что название это не просто для красного словца.
Гиблые земли, мой приговор, мой новый адрес.
Всё вокруг казалось больным.
Земля – как мёртвое мясо. Серо-чёрная, блестящая от влаги, будто покрыта потом.
Чахлый, искривлённый лес на горизонте выглядел не как живые деревья, а как сборище скрюченных костей, чёрных и голых, словно кто-то выжег из них жизнь. Кора треснута, сучья изогнуты, будто деревья пытались вырваться из земли, да не смогли. Казалось, стоит шагнуть ближе, и они зашевелятся, заскрипят, потянутся ко мне своими узловатыми ветвями.
Между ними висел туман – густой, серо-зелёный, с запахом болотной тины и старой плесени. Он двигался, как живой, то стелился по земле, то поднимался, закрывая небо.
Само небо… тоже угнетало.
Оно было тяжёлое, свинцовое и низкое. Казалось, стоит вытянуть руку – и упрёшься в него ладонью. Где-то вдали глухо рокотало, будто под землёй катились каменные валуны. Или кто-то большой и голодный ворочался во сне.
Лес упирался в бескрайнее болото, где тускло поблёскивала мутная вода. Из неё поднимались пузыри, и каждый лопался с неприятным чавканьем. Запах, естественно, тоже стоял неприятный – какой-то тухло-сладковатый, густой и приторный. Как гниль, которую кто-то сварил в котле и забыл накрыть крышкой. Эта тяжёлая вонь пропитывала весь воздух своими миазмами. От них першило в горле.
Из глубины лесной чащи донёсся странный звук.
Не то вой, не то скрежет, будто кто-то точит когти о камень, приглушённый вой, похожий на стон ветра. Где-то вдалеке лениво каркнула птица... или, может, не птица. Здесь, похоже, и простые вороны могли быть с клыками. И сразу же донесся тихий, едва слышный шёпот, от которого по коже побежали мурашки.
Может, ветер..? Вот только ветер не умеет произносить имена...
Силой воли подавив закопошившийся внутри инстинктивный страх, я сжала кулаки и поднялась, чавкая при каждом движении жижей. Ноги тряслись, платье прилипло к телу, волосы спутались и прилипли к вискам, но я стояла.
Мелочь, а всё же победа.
Передо мной, будто насмехаясь, возвышалось посреди неприглядных зарослей моё новое «имение», сложенное из серых брёвен, заросших мхом и чем-то подозрительно похожим на лишайники. Казалось, дом уже давно отчаялся ждать хозяев и теперь просто держится из упрямства.
Вот оно – начало моей новой жизни. Или её конец.
Из-за своего жалкого вида домик скорее напоминал среднего размера хижину или сарай, чем нормальное человеческое жилье. Крыша просела, как старая спина, на стенах чернели разводы от дождей. Одно окошко вообще было забито доской, а дверь висела на одной петле, дрожа от малейшего дуновения ветра. Из трубы торчало воронье гнездо. Сбоку у стенки – бочка, в которой наверняка кто-то живёт. Не человек, это точно.
И всё же в этом домишке было что-то... особенное.
Что-то напомнившее меня саму в моём нынешнем положении после предательства мужа. Этот дом словно отражал состояние моей души – раненой, униженной, всеми забытой... и всё-таки не желающей сдаваться. Может, потому что хуже уже быть не могло. Или потому что я, наконец, поняла: всё, что у меня осталось, – это я сама.
– Нормально всё, – хрипло пробормотала я себе под нос, с трудом поднимаясь из ледяной лужи. – Совсем даже ничего. Терять-то уже нечего, в конце концов. Главное – крыша над головой будет.
И тут в ответ на мои мысли, с неба хлынул ледяной, пронизывающий ливень. Вот так сразу и без предупреждения. На всю катушку.
Вслед за ним, с оглушительным треском, в ближайшее дерево ударила молния, на мгновение осветив уродливый пейзаж ослепительно-белым светом.
Похоже, сама природа здесь была настроена враждебно.
Я поёжилась и, промокшая вся до ниточки, поплелась к своему новому «особняку».
Грязь чавкнула под ногами, не желая меня выпускать, и в глубине ее густого вонючего месива что-то жутковато хрустнуло – то ли ветка, то ли кость. Я постаралась об этом не задумываться и просто вытащила саму себя из этой ловушки на чистой силе упрямства.
Когда-то я мечтала о собственном имении – светлых комнатах и садах с красивым прудом, где растут лилии и плавают прекрасные белые лебеди. Хотела выращивать цветы и устраивать балы в честь урожая. А получила дом-призрак, где вместо сада – кладбище деревьев, вместо лилий – трупная вонь, а вместо гостей – звуки, от которых дрожат колени.
Я усмехнулась.
Вся моя жизнь – злая ирония судьбы, достойная трагикомедии.
Ветер налетел внезапно, сорвал с крыши охапку сухих листьев и швырнул их мне в лицо.