«Встанешь утром – не кричи. Дом не любит громких звуков», – напутствовал он меня ещё ночью.
Я его послушалась, потому что дом, кажется, действительно дышал. С каждым моим шагом поскрипывал и стонал, будто наблюдая с недоверчивой настороженностью. А ещё – в щелях шевелилась паутина. Настоящее гнездо чудес, если быть оптимистом.
Теперь вот смотрела на Пэрси, а он спит, свернувшись калачиком, и выглядит так, будто мир ему обязан. Даже хвост у него уложен аккуратно, как лента в ордене. Живой символ спокойствия, величия и наглости.
Я с трудом поднялась, и мой желудок оглушительно заурчал, напоминая о вчерашнем позоре.
– Ваша милость, – прошептала я, пытаясь сдерживаться, чтобы снова не скатиться в комплименты по поводу его красивой шёрстки и милой мордашки, – простите за беспокойство, но… на завтрак есть хоть что-то?
Кот лениво приоткрыл один янтарный глаз. В нём отражалась вселенская скука и мой плачевный вид – грязный, растрёпанный, со взглядом отчаянно голодной нищенки.
– Завтрак? – протянул он, и в его бархатно-мурлыкающем голосе прозвенела сталь. – Миледи, вчера вы поглотили мой стратегический запас вяленой мыши, припасённый на случай конца времён. В доме – шаром покати. Если вы намерены и дальше нарушать моё уединение, вам придётся вносить свою лепту.
Я моргнула.
– Какую лепту?
Он ведь пошутил насчёт мыши..? Это было просто мясо, обычное вяленое… правда же? Нет-нет-нет, не хочу об этом даже задумываться! Бррр...
Меня запоздало передёрнуло.
– Лепту в выживание, – невозмутимо ответил кот и начал деловито инструктировать: – На востоке, за кривым болотным кипарисом, что похож на скорченного грешника, гнездятся слепые болотные курочки. Их яйца, если закрыть глаза на лёгкий привкус вечного тлена, съедобны. А у коряги, что торчит из трясины как палец утопленника, можно накопать корни болотного аира. Жуйте медленно, иначе он начнёт жевать вас изнутри. Всё понятно?
Я выпучила глаза.
Боги! Да он ведь серьёзен. Когда-то я руководила благотворительным балом, а теперь вот должна стать охотницей за куриными яйцами среди мутантов. Прекрасное карьерное падение.
– А вы какую лепту вносите? – обреченно уточнила я, то и дело ощущая голодные спазмы в животе.
– Я? – Пэрси величественно выпрямился, и его пушистая грудь вознеслась к гнилым потолкам. – Я – аристократ. Хозяин дома. Моя забота – блюсти достоинство этого места и снисходительно принимать дары. Благородство – тяжкий труд. А ваше дело... раз уж вы так нежданно-незвано заявились на мою голову... эти дары добывать.
И он многозначительно посмотрел на дверь, словно указывая слуге на её место.
Боги, дайте мне сил не удушить это пушистое чудо.
Меня так и подмывало в ответ сказать, что я – леди де Вальмон, а не дворовая крестьянка. Но… но мой желудок издал такой оглушительный, животный рёв, что любые слова застряли в горле. Пришлось благоразумно и молча капитулировать.
Собрав остатки гордости, я схватила подол и вышла из хижины, раздраженно хлопнув дверью. Последняя петля страдальчески скрипнула, напоминая, что к этому дому следует относиться бережнее. Но я вообще-то пылала гневом. Так что простительно.
Болото встретило уже почти привычной влажной вонью. Ветер тянул за волосы, в далеких кронах что-то кричало или стонало... сложно понять.
– Ах ты, милый, пушистый, красивый котик… с душой настоящего тролля! – бубнила я, продираясь сквозь колючие заросли. – Сидит, барствует, а я тут по грязи шлёпаю… Барон нашёлся!
Каждый мой шаг издавал громкое чавканье. Некогда изящные туфельки, достойные приёмов, превратились в грязевые комья уже во второй раз после вчерашнего вечера, когда мне удалось немного их очистить. Похоже, им скоро придет конец такими-то темпами неоднократных грязевых ванн.
Поиски превратились в унизительный квест.
Я чуть не утонула, испугавшись внезапно лопнувшего пузыря, и разодрала в клочья весь подол своего единственного платья о колючки. Но через час, вся в грязи, мокрая и злая, я чувствовала себя охотницей-победительницей. В подоле лежали три яйца в крапинку и два жалких, кривых корешка.
Победа. Нищенская, убогая, но моя. Я сама смогла добыть себе еду! И коту, конечно.
Я уже обернулась было, чтобы нести этот скромный трофей назад и швырнуть его перед надменной мордой Пэрси, как вдруг из чащи донёсся рёв. Он был низким, яростным, таким, будто на меня несётся разъярённый бык размером с гору. Где-то вдалеке что-то рухнуло, и туман пошёл волнами, а я замерла, чувствуя, как холод пробирается под кожу.
Кажется, Гиблые земли решили напомнить, кто здесь хозяин.
Земля под ногами затряслась.
Я вскрикнула от чистого, животного ужаса.
Руки сами разжались, и драгоценные яйца выскользнули из подола, бесшумно шлёпнувшись в грязь. Корешки полетели следом, брызнув в лицо болотной тиной.
Я не думала, не оглядывалась – просто побежала. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Болото хлюпало, вязло, засасывало ноги, но я неслась, не чувствуя ни боли, ни страха – только чистый инстинкт: беги!
Сзади снова прогремел рёв.
Земля дрогнула. Из тумана что-то огромное поднялось, тёмное, распластанное, словно тень от горы. На миг я различила даже очертания гигантских перепончатых крыльев – длинных, неровных, с прорехами, будто обожжённых. Существо взмахнуло ими, и воздух заревел, как буря.
Я вскинула голову, и мир для меня словно накренился. Небо почернело, солнце пропало за этой громадой, и в груди сжалось ощущение абсолютного ужаса.
Оно взлетело.
Сначала медленно, потом быстрее, поднимаясь выше, заслоняя собой тучи, и исчезло. Только гул остался – вибрация, прошедшая по земле и мне по костям.
Я не понимала, кто это. Только знала: если оно вернётся, то я не успею ни закричать, ни вздохнуть.
Добежав до хижины, я ударила в дверь плечом, влетела внутрь и, захлопнув, прислонилась к ней всем телом. Дерево взвыло и затряслось, петля жалобно скрипнула. Я стояла, дрожа, не в силах оторваться от двери. Лёгкие работали как поршни, руки тряслись, а сердце колотилось аж где-то в самых пятках
– Ну что, успешная охота? – раздался полный самодовольства голос с подоконника.
Я заторможено повернула голову.
Пэрси сидел, как ни в чём не бывало, на своём замызганном пледе. Морда философски-спокойная, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап, глаза полуприкрыты.
Я открыла было рот, но слова никак не хотели обретать внятную форму. Вместо них вылезло только какое-то полузадушенное сипение.
– Я… я нашла, – выдавила наконец хрипло. – Но там… такое ревело…
– Ах да, – протянул кот и равнодушно облизнул