Феникс, покачнувшись, сверкнул янтарным глазом и прохрипел, глядя на меня поверх обгорелого крыла:
– Кровь дракона... дом помнит... – А потом просто рухнул обратно в очаг, как мешок с пеплом, и оттуда просипел: – Если он умрёт, дом снова заснёт. А с ним и мы все. Даже кот нахальный.
Я замерла.
– В смысле... заснёт?
– В смысле, – буркнул феникс, – сгниёт, рухнет, утянет нас всех под землю. Теперь, когда он повязал дом кровью, мы все связаны с его жизнью. Если он помрет, задохнётся и дом вместе со всеми внутри.
Пэрси взвыл, будто его ошпарили:
– Превосходно! То есть я тут жил десятки лет, ухаживал за балками, пугал мышей, а теперь выясняется, что моё выживание зависит от вот этой кучи чешуи с пробоиной в боку!
– Не ори, – хрипло посоветовал феникс. – А лучше найди тряпку. Девчонке сейчас пригодится.
И всё. Он осел, будто свечу задуло.
А я осталась стоять, чувствуя, как внутри всё сжимается. У меня и страха-то толком не осталось – вытек, как вода из пробитого ведра. Осталось одно нелепое, упрямое чувство, что я не позволю умереть этому монстру. Пусть я его боюсь, но он живой. А живых... бросать нельзя.
Я опустилась на колени рядом, глядя, как горячая кровь медленно просачивается между досок. Капли всё еще парили и шипели, будто пытались дышать.
– Не умирай, пожалуйста, – прошептала я, сама не понимая, кому это говорю. – Не вздумай.
Под ладонью я чувствовала тяжёлое, горячее дыхание. Грудь поднималась неровно, будто он боролся с невидимым грузом. Мои пальцы сами потянулись к ране – глупо, конечно, но я не могла иначе. Хотела хоть чем-то помочь, хоть просто прикрыть. Только тряпки не было, и я положила ладони прямо на его кожу.
И вдруг… почувствовала странное.
Сначала слабое покалывание, будто ветер прошёл сквозь пальцы. Потом – тепло. Мягкое, густое, живое. Оно вырастало, как ручей, который пробивает себе дорогу сквозь лёд. Шло откуда-то из груди, растекалось по венам, просыпалось в ладонях и уходило в него.
Я даже ахнула.
– Ой, мамочки… – вырвалось само. – Я что, ведьма?!
Пэрси моментально подскочил ближе, тараща глаза:
– Если да, то, пожалуйста, без жертвоприношений! Я слишком красив для этого мира!
Я его не слушала, изумленно прислушиваясь к ощущениям. Тепло всё росло и росло, наливаясь светом. Оно было не ярким, а скорее тёплым, как дыхание костра на безопасном расстоянии. Из-под моих пальцев пошёл мягкий золотистый свет, будто кто-то распустил в воздухе нити утреннего солнца.
Пол подо мной замер, очаг засветился ярче, а из груди монстра под моими ладонями вдруг перестала течь кровь. Я сама увидела, как кожа на глазах затягивается, как будто кто-то под штопку взялся.
Дракон тихо застонал и пошевелился. Я отдёрнула руки, испугавшись самой себя, но он уже задышал ровнее и глубже. А стрела как-то странно поползла наружу, словно ее выталкивала сама плоть, и с тихим тюканьем упала на пол.
Я вытаращилась на это зрелище, не веря собственным глазам.
– Что это было? – прошептала я.
– Исцеление, – глубокомысленно предположил Пэрси. – А вы говорили, что у вас даров нет.
– Так у меня и нет! Я обычная! Муж меня вообще пустышкой называл...
Кот прищурился, фыркнул и недоверчиво буркнул:
– Ага. Обычная. Только воскресила дом, пробудила феникса и залечила древнего проклятого генерала. Самая, значит, заурядная женщина в мире, угу. – Он театрально вздохнул и добавил, не удержавшись от шпильки: – Раз уж привели домой мужика с болот, миледи, теперь сами с ним и разбирайтесь. Он ведь за вами сюда потащился, не иначе!
Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но не успела.
Воздух вдруг стал плотным, как перед грозой. От раненого повеяло жаром – густым и обжигающим, а он сам зашевелился. Мышцы под кожей дрогнули, по чешуе пробежал слабый отсвет, и в следующую секунду я услышала низкий, хриплый вдох.
Я уже хотела было отскочить, но он вдруг раскрыл глаза – тёмные, как грозовое небо перед бурей. Глаза, в которых не было ни боли, ни благодарности – только бездна.
И эта бездна смотрела прямо на меня.
Раненый смотрел на нас так, как будто решал, кого первым поджарить – меня для избавления от суеты или кота для развлечения. Взгляд у него был тяжёлый, как у старого воина. В нём было то, что я сначала приняла за безразличие, а потом поняла, что это скорее похоже на усталость всей этой проклятой жизни.
Он люто зыркнул на меня исподлобья и прохрипел:
– Не трогай… меня.
И тут же отключился, как солдат, что сделал своё дело и упал на привал.
– Прекрасно, – выдала я дрожащим голосом и попыталась пошутить: – На нашем полу теперь поселился дракон. Что мы ему будем давать на ужин: сыр или печёнку?
– Мясо, – не моргнув и глазом, предложил Пэрси, – и желательно не моё.
Кот сидел важно, как барон на троне, методично вылизывая лапу и смотрел на раненого монстра с таким видом, будто ему в дом притащили нового питомца – странного, проблемного, но, возможно, полезного. Мы оба помолчали, размышляя каждый о своём. Только если у меня были нервы на пределе, то у него, похоже, наблюдался всего лишь лёгкий кризис из-за слишком внезапной перемены в его замкнутом образе жизни.
– Просто чудесно, – вздохнула я наконец, глядя на неподвижную тушу посреди комнаты. – Осталось только табличку повесить: «Приют для раненых чудовищ».
– Дом не любит, когда в нём живут одни, – философски выдала мурчащая заноза, переходя от ленивого вылизывания лапы к не менее ленивой чистке усов. – Вот он тебе и подкинул компанию.
– Подкинул? – фыркнула я. – Да он нам пол тут перекрасил в модный кровавый!
Дом, будто смутившись от наших перепалок, тихо вздохнул. Пол под ногами чуть дрогнул, щели засветились мягким тёплым светом, будто где-то под досками кто-то зажёг фонарь. Очаг вспыхнул ровнее, и в нём, шевельнувшись, снова поднял голову облезлый феникс Фликер. Теперь он выглядел гораздо бодрее, чем поначалу.
– Не ори… – прохрипел он сиплым голосом, уставившись на меня. – У меня голова болит.
– А у меня жизнь, – буркнула я ему в ответ.
Пэрси вдруг фыркнул, посмотрел на распростёртого дракона, потом на меня... и морда у него стала такой