Пэрси тихо вздохнул.
– Ну что, – пробормотал он себе под нос, – впустим нашего… визитёра.
Дверь распахнулась с глухим стоном на своей жалкой петле.
И тут вдруг раздалось рычание. Да такое утробно-пугающее, что внутри всё сжалось и провалилось куда-то в пятки. Воздух словно взорвался и завибрировал в моих ушах, а вся наша развалюха пошла ходуном.
Я зажмурилась и вцепилась в балку над собой, чувствуя, как на голову сыплется пыль и паутина.
А потом послышался глухой, низкий голос с хрипотцой, словно пришелец долго молчал, а потом заставил себя заговорить. Тяжёлый, вибрирующий где-то в груди. От него пробирала дрожь, потому что слова выходили неровно и с усилием. Но это точно был человеческий мужской голос.
– Где… он?
Кот отвечал удивительно вежливо, прямо как при королевском дворе.
– Милорд, я живу тихо, никого не трогаю, починяю тихо-мирно всякое-разное, как могу. Никаких нарушений устава спокойствия не допускал. Дом у меня старый, но надёжный. Что-то вас, хм, беспокоит..?
Я не знала, смеяться мне или рыдать. Кот разговаривал с чудовищем так, будто отчитывался за счёт в банке!
В ответ раздалось глухое, болезненное рычание. Потом звук, словно кто-то ударился о стену и медленно осел. Снизу пошёл жар, тяжёлый, вязкий, будто раскалённый воздух просачивался сквозь щели.
– Магический… яд, – прохрипело чудовище. – Попал… сутки назад. Противоядие… у тебя… в огороде.
А потом явно рухнул на пол, окончательно обрушив злосчастную дверь вместе с её последней петли. Грохот был такой, что даже болото снаружи притихло.
– О, превосходно, – крякнул Пэрси дрожащим голосом. – Он залил ядом и кровью единственный приличный коврик в этом доме. Великолепно. Осталось только чтобы ещё и тролль зашёл в гости с цветами.
Я, не дыша, медленно опустилась на колени и заглянула в щель между досками.
И увидела его.
Огромная тень лежала прямо на полу, согнувшись, будто в агонии. Крылья, чёрные, как уголь, распластаны по комнате, кончики касались стен. Чешуя на них мерцала – не просто блестела, а будто светилась изнутри, словно металл под тонкой коркой пепла.
И посреди этой тяжёлой, страшной мощи я видела нечто совершенно невообразимое.
Он был… человеком.
В чертах лица, пробивающихся сквозь обугленную проклятьем драконью чешую всё ещё угадывалось что-то живое, благородное. Лицо мужчины, привыкшего командовать. Суровое, с морщиной у переносицы. И каким-то чудом – всё еще мужественное.
Я сглотнула.
Так вот, значит, как выглядит легенда.
Кот осторожно подошёл ближе, понюхал воздух, морщась, как гурман, которому под нос подсунули тухлое яйцо. Морда у него стала подозрительно задумчивой. Потом он прищурился, хмыкнул и тихо пробормотал:
– Ну да… классика, – пробормотал он. – Сначала падает с небес, потом устраивает у меня в гостиной пожар, а потом оказывается, что у него что-то торчит... Не удивлюсь, если опять стрела. Он все время почему-то раз в полгода возвращается из обхода со стрелами...
Я нахмурилась и осторожно наклонилась вперёд, выглядывая из-за балки.
– Что значит «торчит»? – прошептала я, пытаясь рассмотреть, что он там обсуждает.
Пэрси отступил на шаг и кивнул в сторону поверженного гостя:
– Ну, если тебе так любопытно, можешь сама полюбоваться. Только не упади – зрелище не для слабонервных.
Я подползла ближе к щели между досками чердака. Пыль забилась в нос, хотелось чихнуть, но я сдержалась, потрясенно глядя на спину лежащего.
Сердце ухнуло вниз.
В полутьме чётко виднелось то, что я поначалу приняла за сломанное перо. Но это была стрела. Настоящая, длинная, с тусклым металлическим оперением. Из его спины, чуть выше плеча, она торчала убийственной насмешкой над всем живым.
А на её наконечнике блестел герб.
Тот самый герб, который я видела сотни раз выгравированным на перстне Гаррета де Вальмона. Моего мерзавца-мужа.
Глава 5. Пробуждение дома
Когда я увидела, что кровь этого чудовища расползается по полу расплавленно-рубиновым пятном, а из его спины торчит стрела с гербом моего бывшего – чудесный сувенир на память о браке, – то сразу поняла, что дела плохи. Очень плохи.
Хотела было заорать, но Пэрси, этот наглый котяра, зашипел:
– Тихо! Дом не любит истеричек.
Я чуть не хрюкнула от ужаса и возмущения одновременно: тут нам пол умирающим монстром заливает, а он мне про эстетику!
Кровь вдруг зашипела, словно живая, заставив нас обоих застыть, уставившись на нее. А затем пол под ногами… дрогнул. Да-да, настоящий подземный толчок!
Я ухватилась за дверной косяк, чтобы не навернуться. С потолка посыпалась пыль, в щелях стен что-то застонало, а потом старый очаг неожиданно вспыхнул. Без огня. Просто внутри загорелось оранжевое сияние, как будто кто-то включил камин небрежным щелчком пальцев.
Я подпрыгнула, а Пэрси встал дыбом, хвост трубой, глаза как блюдца.
– Ого, – выдохнул он. – Не может быть!
– Что это, землетрясение? – пискнула я.
– Не. Возвращение.
И в следующий миг из очага выполз комок золы, кашлянул, тряхнул обгорелыми крылышками и... открыл на нас глаза. Настоящие глаза, янтарные, как у кота, только усталые и злые.
– Ну здравствуйте, – прохрипел он голосом старого трактирщика. – Я спал. Кто меня разбудил?
Я попятилась.
– Это что за чучело?!
– Это, – важно произнёс Пэрси, – феникс.
– Да ну, – не поверила я, – фениксы же красивые, сияют, как солнце!
– Этот после жизни с вами, миледи, выглядел бы так же, – внезапно обиделся за обитателя камина кот, после чего повернулся к очагу и, противореча сам себе, тут же оскорбил его прямо в «лицо»: – Эй ты, старая курица, вот так сюрприз! Не подох ещё, значит? Здорово, Фликер!
Феникс хрипло фыркнул и огрызнулся:
– Курица твоя мать, блохастый!
Я стояла между ними, как между двумя древними ворчунами у костра – один шипит, другой фыркает, и оба уверены, что правы. Только я не понимала, что вообще творится. Стены застонали, словно просыпались после долгого сна, а пол под ногами подрагивал и поскрипывал, будто дом потягивал затёкшие суставы. В воздухе витал странный запах – не гари, не крови, а... свежести.
Как будто кто-то в первый раз за тысячу лет открыл окно.
Я настороженно огляделась. В углах тянулись паутины, но теперь они сияли, как тонкие нити лунного света. Где-то наверху проскрипела балка, за окном ветер шевельнул старые ставни, и мне показалось, что дом задышал. Не ветром или сквозняком, а сам по себе. Тихо и глубоко, будто долго ждал